Внешняя политика Турции сегодня — один из самых показательных примеров того, как государство средней мощности пытается выстроить собственную линию в мире, где привычные центры силы смещаются, а международная система становится всё более фрагментированной. Турция одновременно встроена в западные структуры, опирается на наследие османской истории, активно развивает связи с Евразией и Ближним Востоком и при этом стремится к максимально возможной самостоятельности в принятии решений.
На экспертной площадке в Москве была представлена аналитическая записка о месте Турции в трансформирующемся миропорядке и новой геополитике Евразии. В ходе дискуссии Турцию охарактеризовали как «классическую среднюю державу» — государство, которое не обладает ресурсами сверхдержавы, но в состоянии влиять на соседние регионы, проецировать силу и умело маневрировать между глобальными центрами мощи. Особенно подчёркивалось, что России понятен и созвучен турецкий поиск собственной идентичности: страна существует на стыке Европы и Азии, что одновременно создаёт возможности и порождает внутренние и внешние противоречия.
Автор представленной записки, специалист по Турции Павел Шлыков, обратил внимание на глубокие изменения в стратегической культуре турецкого руководства за последние 15–20 лет. Если ранее Анкара в первую очередь воспринимала себя как надёжного союзника Запада, встроенного в евроатлантические структуры, то теперь доминирует установка на «стратегическую автономию». Это выражается не только в изменении политической риторики, но и в курсe на участие в незападных интеграционных форматах, а также в развитии собственного военно-промышленного комплекса, который постепенно превращается в один из ключевых инструментов внешнеполитического влияния.
Серьёзным толчком к пересмотру внешнеполитических ориентиров, по оценке эксперта, стали обострение отношений с западными партнёрами и целый ряд кризисных эпизодов. Попытка государственного переворота в 2016 году, воспринятая Анкарой как часть более широкого противостояния с Западом, поддержка курдских вооружённых формирований в Сирии странами НАТО, напряжённость вокруг газовых месторождений и морских границ в Восточном Средиземноморье — все это усилило в Турции ощущение уязвимости и недоверия к традиционным союзникам. На этом фоне ускорилось расширение экономических связей с азиатскими государствами и укрепление в турецкой политической мысли евразийских ориентиров.
При этом, как подчёркивает Шлыков, стремление к автономии не отменяет главной долгосрочной особенности турецкой дипломатии — способности к «мастерскому хеджированию». С момента провозглашения республики внешняя политика Турции строилась на умении одновременно взаимодействовать с разными центрами силы, избегая жёсткой односторонней привязки. Это проявлялось и в период холодной войны, и в постбиполярную эпоху, и в современных условиях «турбулентного» мира. Можно ожидать, что и в ближайшие годы Анкара продолжит данный курс: балансируя между Западом и незападными государствами, она будет стремиться минимизировать риски и максимизировать пространство для манёвра.
Шлыков предлагает рассматривать эволюцию турецкой внешней политики как важный пример того, как государство среднего уровня адаптируется к переходу от условной однополярности, основанной на доминировании Запада, к полицентричной системе. Турция не просто реагирует на внешние изменения, но и пытается использовать их для укрепления собственного статуса, демонстрируя, что «средняя держава» при грамотной стратегии может играть роль куда более значимую, чем позволяют её формальные показатели экономической или военной мощи.
Исторический контекст этой трансформации раскрыл исследователь Умут Узер. Он напомнил, что многие нынешние внешнеполитические шаги Анкары имеют глубокие корни в политике XX века. Отношения с Россией — один из наиболее показательных примеров. С первых лет существования Турецкой Республики связь с Советским Союзом была достаточно плотной: Москва помогала молодой Турции укрепляться, а Анкара, несмотря на различия в идеологиях, воспринимала СССР как важный фактор региональной безопасности.
Вступление Турции в НАТО и период холодной войны закрепили её как участника западного блока, однако это не привело к полному разрыву с Москвой. Анкара придерживалась общей линии альянса, но избегала жёсткой проамериканской односторонности и стремилась сохранить определённый простор для самостоятельных решений. С конца 1980-х и особенно в 1990-е годы экономическое взаимодействие между Турцией и Россией стало быстро нарастать, постепенно формируя взаимозависимость, которая сохраняется и сегодня. По словам Узера, турецкий подход к внешней политике можно описать как стремление к многовекторности: страна последовательно выстраивает отношения с различными регионами и центрами силы, не сводя их к простой формуле «Запад против остального мира».
Сергей Шерстюков акцентировал внимание на том, что стратегическая переориентация Турции фактически стартовала сразу после распада Советского Союза. Исчезновение привычной биполярной структуры безопасности поставило перед Анкарой новые задачи: необходимо было переосмыслить место страны в постсоветском пространстве, на Ближнем Востоке, в Черноморском регионе и в широкой Евразии. Турецкие элиты всё яснее осознавали, что опора исключительно на НАТО не может гарантировать полную безопасность и не отвечает амбициям страны.
Существенную роль в этом процессе сыграло и изменение образа Запада в турецком политическом и интеллектуальном дискурсе. В течение веков Европа и западная цивилизация воспринимались как некий ориентир и одновременно как «другой», через которого Турция определяла свою идентичность. С приходом к власти Партии справедливости и развития появился новый взгляд: Запад рассматривается лишь как одна из нескольких крупных цивилизационных «орбит». В рамках этого мировоззрения Турция не обязана встраиваться в западный проект как его периферия, напротив, она претендует на роль самостоятельного центра влияния в формирующемся постзападном мире.
Шерстюков подчеркнул, что турецкая внешняя политика, несмотря на все повороты, обладает высокой степенью преемственности. Одна из её постоянных линий — стремление к повышению статуса страны на международной арене. Анкара не воспринимает своё сегодняшнее усиление как уникальный исторический шанс, а видит в этом восстановление «естественной» роли, ассоциирующейся с наследием Османской империи. Отсюда — стремление выступать не только региональным, но и глобальным игроком, предлагать собственные форматы сотрудничества и выступать посредником в международных конфликтах.
На это накладывается и прагматический расчёт: Турция активно использует своё географическое положение как транспортный, энергетический и логистический узел между Европой, Ближним Востоком, Кавказом и Центральной Азией. Контроль над коридорами поставок энергоресурсов, участие в инфраструктурных проектах, развитие транспортных маршрутов «север–юг» и «запад–восток» — всё это превращает страну в ключевое звено многих инициатив, что дополнительно усиливает её переговорные позиции.
Марко Карнелос, анализируя текущее положение Турции в западном блоке, подчёркивает уникальность её пути. Он отмечает, что это фактически единственное государство в рамках НАТО, которому удалось выстроить модель реальной стратегической автономии. Принадлежность к альянсу не мешает Анкаре вступать в острые споры с союзниками, закупать вооружения вне рамок блоковой дисциплины, проводить собственную линию в Сирии, на Южном Кавказе и в Восточном Средиземноморье. Турция, по его мнению, демонстрирует способность защищать национальные интересы даже тогда, когда они вступают в противоречие с подходами ведущих западных столиц.
История затянувшегося и так и не завершённого процесса её европейской интеграции стала одним из ключевых факторов нынешнего «восточного поворота». Десятилетиями Анкаре обещали перспективу членства в европейских структурах, выдвигая всё новые условия и требования. Накопившееся разочарование в европейском проекте делает более понятным стремление турецких элит диверсифицировать внешнеполитические и экономические связи, активнее сотрудничать с государствами Ближнего Востока, Южного Кавказа, Центральной Азии и Африки.
Особый приоритет сегодня отводится ближневосточному направлению. Турция стремится занять там позицию одного из ключевых игроков, влияющих на расклад сил в регионе. Анкара выстраивает сложную систему отношений с Ираном, странами Персидского залива, Египтом, Израилем, участвует в сирийском урегулировании, задействует военное присутствие и сеть военных баз в ряде стран. По оценке Карнелоса, Турция активно включена в своего рода «большую игру» на Ближнем Востоке, где пересекаются интересы мировых и региональных центров силы, и старается извлечь из этого максимальные стратегические выгоды.
При этом многовекторность турецкой политики несёт не только преимущества, но и существенные риски. Попытка одновременно сохранить каналы взаимодействия с Западом, развивать партнёрство с Россией, укреплять позиции в исламском мире, участвовать в европейской и евразийской повестке иногда приводит к конфликту интересов. Санкционное давление, экономическая уязвимость, зависимость от внешних инвестиций и технологий ограничивают манёвренность Анкары. Любой резкий крен в ту или иную сторону может обернуться потерей части возможностей на других направлениях.
Важным внутренним измерением внешней политики Турции остаётся внутриполитическая консолидация. Внешнеполитическая активность нередко используется властями как инструмент мобилизации общества, укрепления легитимности, формирования образа «осаждённой крепости», которая должна объединиться перед лицом внешних угроз. С другой стороны, общественное мнение в Турции всё более критично относится к непоследовательности западных партнёров, что создаёт дополнительную поддержку курсу на автономию, но и повышает ожидания от руководства в части реальных результатов — экономических и политических.
Нельзя игнорировать и фактор «мягкой силы». Турция последовательно выстраивает культурное влияние через образовательные программы, правительственные и неправительственные структуры, религиозные организации, медиа и массовую культуру. Турецкие сериалы, музыкальная индустрия, гуманитарные инициативы формируют благоприятный образ страны в широком поясе государств от Балкан до Африки и Центральной Азии. В сочетании с военными поставками и инфраструктурными проектами это создаёт основу для устойчивого влияния, которое не сводится только к инструментам силового давления.
В обозримой перспективе курс Турции, вероятнее всего, останется курсом сложного и порой противоречивого баланса. Анкара вряд ли откажется от членства в западных структурах, но и не вернётся к модели безусловной ориентированности на Запад. Страна будет продолжать укреплять связи с незападными центрами силы, расширять экономическое и военно-техническое сотрудничество в Евразии и на Ближнем Востоке, стремиться к статусу самостоятельного полюса в формирующейся многополярной системе.
Таким образом, внешняя политика Турции сегодня представляет собой многоуровневый проект: это и поиск безопасной позиции в условиях глобальной нестабильности, и попытка вернуть утраченное когда-то ощущение «великодержавного» статуса, и прагматичное использование своего геополитического положения. Успешность этого проекта будет зависеть от того, удастся ли Анкаре и дальше балансировать между конкурирующими центрами силы, не доводя противоречия до открытых столкновений и одновременно укрепляя внутренние ресурсы развития.
