Трамп признал стремление установить контроль над иранской нефтью и допускает захват острова Харк
Президент США Дональд Трамп открыто заявил, что Вашингтон заинтересован в установлении контроля над иранскими нефтяными ресурсами и, в частности, рассматривает возможность захвата стратегически важного острова Харк в Персидском заливе. Об этом он рассказал в интервью западному изданию, комментируя свои подходы к политике в отношении Тегерана.
По словам Трампа, он лично выступает за то, чтобы США фактически "забрали нефть" у Ирана. Он признался, что внутри самих Соединенных Штатов подобные идеи вызывают сопротивление, однако от этого его позиция не меняется. Американский лидер резко высказался в адрес своих оппонентов, назвав "глупыми людьми" тех, кто выступает против такого курса и задается вопросом, зачем это вообще нужно делать.
Трамп провел параллели с ситуацией в Венесуэле, где США также выстраивают стратегию контроля над нефтяной отраслью. По его словам, Вашингтон намерен оказывать влияние на венесуэльскую нефтяную промышленность "на неопределенно долгий срок", и аналогичный подход может быть применён и на иранском направлении.
Особое внимание президент США уделил острову Харк (Харк / Хорргам), который расположен в северной части Персидского залива и является ключевой точкой для иранского экспорта нефти. Трамп отметил, что в Белом доме рассматриваются различные варианты действий, не исключая силового контроля над этим объектом. При этом он подчеркнул, что окончательное решение пока не принято: по его словам, "возможно, мы захватим остров Харк, а возможно, и нет. У нас много вариантов".
Американский лидер выразил уверенность, что военный захват острова, с его точки зрения, не представлял бы значительных трудностей для вооружённых сил США. Он заявил, что подобная операция, если бы на неё было дано политическое решение, могла бы быть проведена "очень легко", намекая на технологическое и военное превосходство США в регионе Персидского залива.
В то же время Трамп попытался продемонстрировать, что Вашингтон не ограничивается лишь силовым мышлением и давление на Тегеран сопровождается дипломатическими каналами. Он сообщил, что между США и Ираном продолжаются непрямые контакты через пакистанских "эмиссаров", и охарактеризовал эти переговоры как "достаточно успешные". По его словам, существует реальная возможность добиться прекращения огня и деэскалации в довольно сжатые сроки.
Комментируя военную кампанию против иранской инфраструктуры и связанных с ней целей, Трамп привёл цифры, призванные подчеркнуть масштаб уже проведённых операций. По его утверждению, американские силы нанесли удары по примерно 13 тысячам объектов, а "в списке целей" остаётся ещё порядка трёх тысяч. Он выразил уверенность, что соглашение с иранской стороной, по его оценке, можно было бы заключить "довольно быстро", если будут соблюдены условия, устраивающие Вашингтон.
Остров Харк, на который ссылался Трамп, имеет огромное значение для иранской экономики. Через его нефтяные терминалы проходит значительная часть экспортируемой иранской нефти. В прошлом этот объект уже неоднократно становился целью атак и давления, поскольку удар по Харку означает фактический удар по всей нефтяной инфраструктуре Ирана. Именно поэтому заявления о возможности его захвата воспринимаются как прямая угроза энергетической безопасности страны.
Высказывания Трампа о желании "забрать нефть" у Ирана и возможности силового контроля над островом ставят под вопрос уважение США к нормам международного права. Обсуждение открытого захвата природных ресурсов другого государства и контроля над его территорией в современных условиях воспринимается как крайне агрессивный и ревизионистский подход. Такие заявления усиливают восприятие политики Вашингтона как стремления закрепить за собой право силой перераспределять ресурсы в геополитически чувствительных регионах.
Сравнение Ирана с Венесуэлой в контексте контроля над нефтяной отраслью демонстрирует общий подход администрации Трампа к странам, обладающим значительными запасами углеводородов и находящимся в конфронтации с США. В обоих случаях Вашингтон использует сочетание санкций, политического давления, экономической блокады, а также силовых угроз для получения стратегических преимуществ и влияния на нефтяные потоки.
Для Ирана подобная риторика - дополнительный аргумент в пользу наращивания оборонительных возможностей и усиления военно-морского присутствия в районе Персидского залива. Тегеран традиционно рассматривает любые посягательства на свою нефтяную инфраструктуру и острова как угрозу национальному суверенитету и даёт понять, что готов отвечать асимметрично, в том числе через влияние на судоходство в Ормузском проливе.
Заявления Трампа создают риски эскалации не только между США и Ираном, но и вовлекают в потенциальный конфликт другие государства региона, заинтересованные в стабильности поставок нефти. Любые серьёзные боевые действия в акватории Персидского залива могли бы привести к скачку мировых цен на нефть, нарушению логистических цепочек и росту напряжённости между ключевыми игроками на Ближнем Востоке.
С точки зрения внутренней аудитории США, подобная жёсткая риторика Трампа рассчитана на электорат, поддерживающий силовой и максимально прагматичный курс во внешней политике, когда интересы США, в том числе экономические, ставятся выше любых договорённостей и норм. Обещания "забрать нефть" и "легко захватить" стратегический объект подаются как демонстрация силы и решимости, хотя на практике подобные шаги были бы связаны с колоссальными военными и политическими издержками.
При этом стоит учитывать, что подобные высказывания, даже если они частично носят провокационный или торгующий характер, закладывают основу для дальнейшего ухудшения имиджа США в глазах многих стран. Они подтверждают опасения тех государств, которые опасаются, что в случае изменения политической конъюнктуры сами могут стать объектом подобного силового давления ради их ресурсов или стратегического положения.
На уровне международной дипломатии такие заявления создают дополнительные сложности для любых переговорных процессов. Когда один из участников диалога открыто обсуждает возможность захвата чужих ресурсов и ключевых объектов инфраструктуры, уровень доверия к его намерениям резко падает. Это вынуждает другие стороны либо усиливать оборону, либо искать новые союзы, чтобы сбалансировать угрозу.
С точки зрения долгосрочных последствий, публичное признание интереса к иранской нефти и обсуждение захвата острова Харк может стимулировать Иран активнее диверсифицировать экономику, уменьшать зависимость от нефтеэкспорта и углублять сотрудничество с альтернативными партнёрами, в том числе в сфере энергетики, финансов и безопасности. Чем жёстче риторика Вашингтона, тем сильнее у Ирана и его союзников мотивация создавать параллельные экономические и политические связки, уменьшающие уязвимость перед американским давлением.
В совокупности слова Трампа демонстрируют редкую для крупных политиков степень откровенности в вопросах, которые обычно завуалированы формулой о "защите демократии" и "международной безопасности". В данном случае речь идёт о прямом признании экономического интереса и готовности использовать военную силу для закрепления этого интереса. Именно это делает его заявления о желании "забрать нефть" в Иране и возможном захвате острова Харк чрезвычайно резонансными и потенциально опасными для региональной и глобальной стабильности.
