15 декабря на московской площадке клуба «Валдай» прошла дискуссия «Деколонизация: 65 лет спустя», приуроченная к годовщине принятия Генеральной Ассамблеей ООН Декларации о предоставлении независимости колониальным странам и народам. Модератор обсуждения Олег Барабанов напомнил, что документ, принятый ещё в середине XX века, не превратился в исторический артефакт: он по‑прежнему задаёт рамку разговору о колониализме и неоколониализме, определяя современную политическую и экспертную повестку. Особенно активно эти вопросы поднимаются странами Глобального Юга, в том числе на площадках БРИКС и в рамках расширяющегося взаимодействия России с африканским континентом.
Директор Департамента партнёрства с Африкой МИД России Татьяна Довгаленко подчеркнула, что роль Африки в мировой системе за последние годы заметно усилилась. Регион всё более явно превращается в один из столпов формирующегося многополярного мироустройства. Этому способствует уникальное сочетание факторов: выгодное географическое положение между ключевыми мировыми транспортными артериями, огромные природные ресурсы, быстро растущий внутренний рынок и динамично увеличивающееся население. Уже сейчас двенадцать государств Африки входят в число двадцати наиболее быстро развивающихся экономик мира.
Однако, по её словам, этот потенциал не реализуется в полной мере из‑за тяжёлого наследия колониализма. Формально политический суверенитет большинство африканских стран получили, но экономическая и финансовая зависимость от бывших метрополий во многом сохранилась. Компании из развитых государств продолжают извлекать выгоду из африканских ресурсов, в том числе стратегически значимых редкоземельных металлов, необходимых для цифровой и «зелёной» экономики. Инфраструктура, созданная ещё в колониальный период, до сих пор во многом заточена под вывоз сырья за пределы континента, а не под развитие внутренней кооперации и региональной торговли.
Слабая вовлечённость африканских стран в полноценную внутриконтинентальную торговлю усугубляется навязываемыми извне климатическими и экологическими стандартами. Довгаленко отметила, что «зелёная» повестка, в принципе важная для человечества, нередко используется как инструмент давления: от африканских государств требуют ограничивать использование традиционных источников энергии и сдерживать индустриализацию, не предлагая равных по масштабу компенсирующих механизмов. При этом кредиты и займы обходятся многим странам континента чрезвычайно дорого, формируя долговые ловушки и подрывая экономический суверенитет. В этих условиях молодёжь, не видя перспектив, всё чаще делает выбор в пользу эмиграции.
На фоне подобной ситуации Россия, по оценке Довгаленко, выступает как предсказуемый и равноправный партнёр, заинтересованный не в односторонней эксплуатации, а в долгосрочном совместном развитии. Речь идёт не только о поставках продукции и инвестициях в инфраструктуру, но и о передаче технологий, подготовке кадров, содействии укреплению государственного и институционального суверенитета африканских стран.
Генеральный директор Технического университета Цване и научный сотрудник Института «Теллус» Расиган Махарадж обратил внимание на то, что постколониальный мир унаследовал не только политические границы, но и системное неравенство. Даже территориальная конфигурация Африки, подчеркнул он, формировалась в европейских столицах без учёта исторических, этнических и экономических реалий самих африканских обществ. В результате многие конфликты и противоречия внутри континента, которые кажутся сугубо внутренними, на самом деле имеют корни в эпохе колониального передела.
По словам Махараджа, неравноправные отношения между центрами мировой экономики и периферией закреплены не только через двусторонние связи, но и через глобальные институты – от международных финансовых структур до профильных агентств. Он сослался на данные современных исследований мирового неравенства, согласно которым около одного процента мирового ВВП ежегодно «перетекает» из бедных стран в богатые за счёт чистого оттока доходов, ренты, выплат по долгам и иных схем перераспределения. Это создаёт устойчивый дисбаланс, когда ресурсы, необходимые для развития, систематически выкачиваются из наиболее уязвимых экономик.
Юг Африки, констатировал исследователь, сегодня фактически признан мировым «эпицентром» крайней нищеты: там сосредоточены регионы с наибольшей концентрацией людей, живущих за чертой бедности. В такой ситуации разговор о деколонизации неизбежно становится разговором о праве на развитие. Махарадж призвал переосмыслить нынешние модели международного сотрудничества и постепенно заменять неоколониальные практики истинно многополярными схемами взаимодействия, основанными на уважении к национальным стратегиям и приоритетам.
Азиатское измерение проблемы представил преподаватель кафедры военной дипломатии факультета оборонной стратегии Университета обороны Республики Индонезия Хендра Манурунг. Он отметил, что неоколониализм XXI века зачастую проявляется не столь открыто, как классический колониализм, но от этого не становится менее разрушительным. Многие развивающиеся страны по‑прежнему встроены в мировую экономику как поставщики сырья и импортеры высокотехнологичной продукции. Зависимость от внешних технологий, оборудования и программных решений делает их особенно уязвимыми к внешнему давлению.
Манурунг указал на роль международных организаций, включая финансовые структуры, которые через систему условий и требований ограничивают возможности государств проводить самостоятельную экономическую и социальную политику. Долговые обязательства, по его словам, часто вынуждают правительства идти на шаги, идущие вразрез с интересами собственного населения: сокращать социальные программы, приватизировать стратегические отрасли, открывать рынки на условиях, выгодных прежде всего сильным игрокам.
К классическим формам экономического давления добавляется новый, технологический уровень подчинения. Контроль над ключевыми цифровыми платформами, каналами коммуникации, над инфраструктурой передачи и обработки данных формирует феномен «цифрового неоколониализма». Страны, не обладающие собственными развитым IT‑сектором, оказываются зависимы от внешних поставщиков, которые фактически управляют информационными потоками и могут влиять на общественное мнение, поведение потребителей и даже политические процессы.
Отдельной темой Манурунг назвал институциональную и ценностную гегемонию Запада. Сформированные после Второй мировой войны Бреттон-Вудские институты и сопутствующая им архитектура глобального управления во многом отражают интересы ограниченного круга государств. Через образовательные программы, медиа, экспертные центры распространяется и закрепляется определённый набор норм и взглядов на «правильное» развитие, демократию, рынок. В рамках такого подхода альтернативный опыт стран Глобального Юга нередко маргинализируется или игнорируется.
Профессор НИУ ВШЭ и главный научный сотрудник Института Африки РАН Денис Дегтерёв в своём выступлении выступил против трактовки деколонизации как закрытой исторической главы. По его мнению, нельзя сводить её лишь к моменту юридического провозглашения независимости и смене флага. Деколонизация – это длительный и противоречивый процесс обретения реального, «эмпирического» суверенитета: способности государства самостоятельно формировать политику, распоряжаться ресурсами, определять модель развития и своё место в мировом разделении труда.
Из этого, подчеркнул Дегтерёв, следует, что неоколониализм – не абстрактная историческая категория, а один из центральных вызовов современной мировой политики. Это не «фон», а один из ключевых нервов дискуссий о глобальном управлении, о реформе международных институтов, о справедливости мировой экономической системы. Он обратил внимание и на когнитивное измерение проблемы: доминирующий дискурс нередко искусственно разрывает связь между богатством бывших метрополий и бедностью бывших колоний.
В общественном пространстве и академических дебатах всё чаще звучит идея, что развитые государства якобы стали богатыми исключительно благодаря внутренним реформам и трудолюбию населения, тогда как отсталость бывших колоний объясняется лишь их собственными ошибками и проблемами управления. При этом исторический вклад колониальной эксплуатации в накопление капитала на Севере и в формирование структурной зависимости Юга вытесняется на периферию анализа. «Мы видим отказ от критического рассмотрения колониальных практик и долгосрочных последствий неравноправного обмена», – отметил исследователь.
Другой важный элемент этого дискурса, по словам Дегтерёва, связан с попытками навязать развивающимся странам рамку «занимайтесь исключительно внутренними проблемами». От государств Глобального Юга ожидают, что они будут молчаливо принимать правила, установленные без их участия, и воздерживаться от требований реформировать международные институты или участвовать в выработке новой архитектуры глобального управления. Таким образом, сама тема деколонизации оказывается вытесненной на периферию, хотя именно она позволяет ставить под вопрос сложившийся несправедливый порядок.
Во всех выступлениях так или иначе звучала мысль: деколонизация сегодня – это не только политико-правовой, но и экономический, технологический, культурный и даже ментальный процесс. Речь идёт о пересмотре не только формальных отношений, но и глубинных моделей зависимости, которые сохраняются через долги, стандарты, образовательные и информационные практики, через контроль над цепочками добавленной стоимости и над инфраструктурой знаний.
Современный этап деколонизации всё чаще связывают с формированием подлинно многополярного мира. Для стран Глобального Юга это означает стремление не просто «оторваться» от прежних центров влияния, а выстроить собственные сети взаимодействия – региональные и межрегиональные союзы, новые финансовые и расчётные системы, совместные проекты в энергетике, транспорте, сельском хозяйстве, науке и образовании. БРИКС, ШОС и другие форматы, в которых растёт роль незападных стран, становятся площадками, где обсуждаются альтернативные модели развития и принципы более справедливого миропорядка.
Особое значение приобретает тема технологического суверенитета. Если в середине XX века ключевыми символами независимости были флаг, армия и собственная валюта, то сегодня к ним добавляются национальные платёжные системы, цифровая инфраструктура, способность развивать собственные школы программирования, микроэлектроники, биотехнологий. Без этого, как подчёркивали участники дискуссии, любое государство рискует остаться в положении догоняющего, зависимого от импорта критически важных технологий и стандартов.
Не менее важен и культурно-образовательный аспект деколонизации. Многие страны по инерции продолжают воспроизводить колониальные иерархии в языке, образовании, исторических нарративах. Учебные программы ориентируются на внешние стандарты и каноны, элита получает образование за рубежом и зачастую перенимает вместе с дипломом чужие ценностные рамки. Преодоление подобной зависимости предполагает развитие собственных исследовательских центров, гуманитарных школ, переосмысление национальной истории в более широком контексте, где учитывается и опыт сопротивления колониализму, и вклад местных обществ в мировую цивилизацию.
Справедливая деколонизация, как подчёркивалось в ходе обсуждения, не означает автократизма, изоляционизма или отказа от кооперации. Речь идёт не о разрыве связей с внешним миром, а о переходе от подчинённого положения к партнёрскому. Это предполагает право стран выбирать модели взаимодействия, отказываться от навязанных решений, добиваться пересмотра несправедливых условий торговли, кредитования и доступа к технологиям. В конечном итоге речь идёт о признании за всеми государствами равного права формировать правила игры, а не только следовать уже установленным.
Россия в этом контексте позиционирует себя как один из центров силы, заинтересованный в укреплении суверенитета партнёров и ослаблении неоколониальных механизмов. Участники обсуждения отмечали, что это проявляется в поддержке национальных проектов развития, в обмене опытом по диверсификации экономик, в сотрудничестве в энергетике, безопасности, образовании. Особый интерес вызывают инициативы в области расчётов в национальных валютах, создания альтернативных финансовых инструментов и совместных научно-технических программ.
Дискуссия показала, что запрос на продолжение и углубление деколонизационного проекта сегодня формируется не только на официальном уровне, но и в экспертной, академической, общественной среде. Споры ведутся не столько о том, «нужна ли деколонизация в принципе», сколько о том, какими средствами её проводить, как избежать подмены старых форм зависимости новыми, как сочетать борьбу за суверенитет с внутренними реформами и повышением качества управления.
В этом смысле деколонизация всё больше воспринимается не как эпизод, а как долговременная стратегия, требующая последовательных усилий: переосмысления исторического опыта, реформы институциональной архитектуры, развития собственных экономических и технологических мощностей, укрепления горизонтальных связей между странами Глобального Юга. Актуальность этой повестки, о которой говорили участники встречи, лишь возрастает по мере того, как мир уходит от однополярной модели и вступает в эпоху конкурирующих центров силы и альтернативных проектов глобального развития.
