Верховный лидер Ирана аятолла Али Хаменеи разработал развернутый план действий на случай, если Соединённые Штаты попытаются физически устранить высшее руководство исламской республики. Об этом сообщается в материале американской газеты The New York Times со ссылкой на высокопоставленные источники в Тегеране и другие осведомлённые круги.
По данным издания, Хаменеи заранее сформировал систему преемственности практически для всех ключевых фигур в политическом и военном истеблишменте Ирана. Для каждого из высших командиров и политических лидеров, назначаемых напрямую верховным лидером, определено по четыре возможных преемника. Аналогичное требование, утверждают источники, было распространено и на тех чиновников, чьи назначения формально не относятся к компетенции аятоллы: им также предписано заранее подготовить списки из четырёх кандидатов на замену.
NYT отмечает, что ещё в прошлом году Хаменеи определил трёх потенциальных преемников на пост верховного лидера в случае своей смерти. Среди них, по оценке газеты, с наибольшей вероятностью фигурирует один из ближайших и наиболее доверенных соратников аятоллы - секретарь Высшего совета национальной безопасности Ирана Али Лариджани. В материале подчёркивается, что именно Лариджани в последние месяцы всё заметнее выходит на первый план во внутренней и внешней политике страны.
Указывается, что круг его задач существенно расширился: Лариджани курировал подавление недавних акций протеста внутри Ирана, а также стал одним из ключевых координаторов контактов Тегерана с внешними партнёрами, в том числе с Россией. Фактически, констатирует газета, многие стратегические решения проходят через его кабинет, даже если формально относятся к компетенции правительства.
На этом фоне, по данным The New York Times, роль президента Масуда Пезешкиана в системе управления государством заметно ослабла. Он всё чаще вынужден публично признавать, что по наиболее важным вопросам окончательные решения принимаются не им, а Лариджани и окружением верховного лидера. Такая расстановка сил, по сути, подчеркивает характерную особенность иранской политической модели, где избранный президент занимает подчинённое положение по отношению к духовному лидеру и его ближайшему кругу.
Приводится показательный пример: решение о восстановлении работы интернета в стране Пезешкиан не принимал лично. Президент лишь направил Лариджани рекомендацию рассмотреть возможность возобновления доступа, фактически признавая за ним право последнего слова. Источники отмечают, что это не единичный эпизод, а отражение устойчивого распределения полномочий.
Другой эпизод, который выделяет американское издание, относится к январю 2026 года. По информации собеседников NYT, глава иранского МИД тогда сообщил Пезешкиану, что спецпосланник США Стив Уиткофф выразил готовность к восстановлению контактов с Тегераном. Однако президент, как утверждают источники, ответил, что для получения разрешения на начало какого-либо диалога с Вашингтоном следует обращаться не к нему, а к Лариджани. Этот случай подчёркивает, что именно структуры, непосредственно связанные с верховным лидером, контролируют стратегический трек отношений с США.
Помимо Лариджани, значительное влияние в окружении Хаменеи, по данным NYT, сохраняют и другие ключевые фигуры. Среди них - советник верховного лидера по военным вопросам, бывший командующий Корпусом стражей Исламской революции Яхья Рахим Сафави, спикер парламента Мохаммад-Багер Галибаф, а также глава канцелярии верховного лидера Али Асгар Хеджази. Все эти люди рассматриваются наблюдателями как столпы нынешней конфигурации власти в Иране, а их лояльность Хаменеи является одним из факторов устойчивости режима.
На военном направлении, как утверждают источники газеты, Тегеран также не ограничивается лишь организационными мерами. Иранские вооружённые силы активно готовятся к возможному прямому столкновению с США. В частности, сообщается о размещении баллистических ракет в районах, прилегающих к границе с Ираком, а также на юге страны. Это создаёт для потенциального противника дополнительные риски и усложняет планирование любой военной операции против Ирана.
Подобная доктрина "многослойной готовности" сочетает в себе два элемента: с одной стороны, военное сдерживание, основанное на ракетном потенциале, с другой - политическую устойчивость, обеспечиваемую заранее продуманной системой преемственности. Идея заключается в том, чтобы лишить противника надежды на то, что точечный удар по руководству способен парализовать государственный аппарат и привести к хаосу.
Контекст этих шагов связан не только с долговременным противостоянием между Ираном и США, но и с развитием технологий целевых ликвидаций и киберопераций. После ликвидации в 2020 году генерала Касема Сулеймани и ряда других эпизодов Тегеран, по оценкам аналитиков, окончательно убедился, что должен исходить из наихудшего сценария и строить вертикаль власти таким образом, чтобы она выдержала даже обезглавливание первого эшелона руководства.
Система множества резервных преемников для каждой важной должности призвана минимизировать период неопределённости. Если один из ключевых руководителей будет выведен из игры, на его место должен практически мгновенно встать другой, уже одобренный верховным лидером и вовлечённый в процесс управления. Это не только облегчает внутреннюю управляемость, но и посылает сигнал вовне: любая попытка нарушения целостности руководства не приведёт к стратегическому эффекту.
При этом наблюдатели отмечают, что подобная модель повышает роль неформальных центров влияния и закрытых советов при верховном лидере. Лица вроде Лариджани, Сафави, Галибафа и Хеджази фактически образуют ядро системы, где принимаются решения до их формального закрепления через правительство или парламент. Для внешних игроков это усложняет поиск каналов воздействия и переговоров, так как формальные институты могут не обладать реальными полномочиями.
Отдельного внимания заслуживает перераспределение функций внутри высшего руководства. Укрепление позиций Лариджани на фоне ослабления роли президента Пезешкиана говорит о том, что в условиях внешней угрозы и жёсткого силового давления главная ставка делается на силово-бюрократический аппарат, связанный напрямую с Хаменеи, а не на электорально легитимированного главу исполнительной власти. Такая конфигурация практически исключает возможность резкой политической либерализации или самостоятельного внешнеполитического маневрирования со стороны правительства.
Военная компонента этих приготовлений имеет ярко выраженный региональный аспект. Размещение ракет у иракской границы и на юге Ирана позволяет, по оценкам экспертов, держать под прицелом как американскую инфраструктуру в ближневосточном регионе, так и потенциальные базы союзников США. Тем самым Тегеран демонстрирует готовность к асимметричному ответу в случае удара по его территории или по руководству страны.
Дополнительным фактором устойчивости режима остаётся идеологическая составляющая. Концепция "сопротивления" и противостояния внешнему давлению используется нынешним руководством не только как внешнеполитический лозунг, но и как внутренний мобилизационный ресурс. В этом контексте заранее прописанная преемственность и демонстративная готовность к худшему сценарию призваны укрепить убеждённость сторонников власти в том, что система не рухнет даже при самых тяжёлых потрясениях.
Не менее важен и сигнал, который Тегеран адресует собственным элитам. Чётко очерченные списки возможных преемников на всех уровнях должны сдерживать внутренние амбиции и предотвращать борьбу за власть в критический момент. Зная, что решения о преемственности уже приняты и утверждены верховным лидером, потенциальные конкуренты могут быть менее склонны к рискованным шагам и закулисным интригам в час кризиса.
Таким образом, меры, предпринимаемые аятоллой Али Хаменеи и его окружением, представляют собой комплексную стратегию выживания режима в условиях многолетнего давления США и риска силового сценария. От укрепления влияния узкого круга доверенных лиц и фактического выдвижения Али Лариджани на роль главного координатора до разветвлённой системы преемников и военной подготовки - всё это складывается в единую модель, цель которой - показать: даже попытка ликвидировать верхушку иранского руководства не приведёт к обрушению политической системы страны.
