Трампизм: от глобализма на основе правил к национальному меркантилизму
Трампизм, воплощённый в двух президентских сроках Дональда Трампа, стал не только отражением личного стиля политика, но и оформлением нового направления в американской и мировой политике. За яркой, порой резкой и театрализованной манерой поведения скрывается более глубокий сдвиг: от либеральной, интервенционистской глобализации, основанной на многосторонних правилах, к национально ориентированному меркантильному капитализму, где в центре – интересы американского государства и его бизнеса.
При этом важно различать фигуру Трампа и явление трампизма. Личность лидера – импульсивная, конфронтационная, склонная к персональным конфликтам с иностранными лидерами, национальными институтами и международными организациями – лишь один уровень. Другой уровень – структурированное политическое движение, опирающееся на сеть консервативных аналитических центров, программных документов и стратегических наработок, которые формировались десятилетиями и лишь получили свое воплощение в трамповской эпохе.
Интеллектуальные корни трампизма уходят к серии программных трудов «Мандат на лидерство», которые с начала 1980-х годов выпускал один из ключевых американских консервативных think tank’ов. Эта серия, завершившаяся публикацией объёмного «Проекта 2025», задавала рамку для критики глобализированного либерального капитализма, подрывающего, с точки зрения её авторов, национальный суверенитет и традиционные ценности. Именно в этих документах содержится набор конкретных мер по перестройке государственного управления, экономической политики, социального курса и международных приоритетов США.
Трампизм не является стройной идеологией в академическом смысле: это не целостная доктрина с внутренне непротиворечивой теорией. Скорее это гибрид. В нём переплетены элементы неолиберализма (поддержка частного бизнеса, снижение налогов, дерегулирование) и экономического национализма с ярко выраженными меркантилистскими нотами (защита внутреннего рынка, протекционизм, торговые войны). На политическом уровне он сочетает популизм, обращение к «простым американцам» против «элит», резкую антибюрократическую риторику и культивирование личной преданности харизматическому лидеру.
Вместо провозглашения принципиально новой политэкономической парадигмы трампизм предлагает «возвращение к нормальности» – к конкуретному капитализму, опирающемуся на суверенное национальное государство. Это фактически отказ от прогрессистского варианта глобального либерализма, который строился на универсалистских ценностях, расширении многосторонних институтов и правовом регулировании мировой экономики. В качестве легитимирующей основы внутренней и внешней политики выдвигаются националистические, патриотические, капиталистические ценности, поданные через призму лозунга о восстановлении прежнего величия США.
Внутренняя экономическая модель: либеральный капитализм под жёстким государственным контролем
Во внутренней экономической сфере трампизм формально опирается на классическую модель конкурентного либерального капитализма: приоритет частной собственности, максимизация прибыли через рыночную конкуренцию, опора на финансовые институты и фондовый рынок как основные каналы распределения капитала. Однако в отличие от классического неолиберализма, который стремился минимизировать политическое вмешательство в экономику, трампизм ставит во главу угла усиленную роль президента и исполнительной власти.
Ключевая особенность – расширение президентского контроля над государственными финансами, назначениями в ключевые ведомства и над институтами, традиционно считавшимися относительно автономными. Показателен пример с Федеральной резервной системой: Трамп в открытую оспаривал её независимость, публично давя на руководство ФРС с целью снижения процентных ставок для стимулирования бизнеса, фондового рынка и занятости. Такой подход фактически подрывает прежний консенсус о «деполитизации» денежно-кредитной политики, ставя на первое место краткосрочные интересы национального капитала.
К этим тенденциям добавляется попытка ревизии внутренней социальной повестки. Политика разнообразия, равенства и инклюзивности (DEI), которая ранее воспринималась как почти обязательная норма для государственных структур и крупных корпораций, в трампистском дискурсе представляется как угроза традиционным американским ценностям, свободе слова и меритократии. В результате возникает курс на пересмотр образовательных стандартов, управленческих практик и кадровой политики с целью ослабить или отменить обязательные элементы прогрессистской повестки.
Разрыв с либеральной глобализацией: от свободной торговли к протекционизму
Самые заметные изменения произошли во внешнеэкономической политике. Если в течение десятилетий Соединённые Штаты продвигали идею свободной торговли, снижения барьеров и либерализации рынков как основу глобального порядка, то трампизм резко меняет вектор. США переходят от роли главного архитектора либеральной глобализации к позиции крупной державы, использующей свою экономическую мощь для двустороннего давления и пересмотра ранее принятых соглашений.
Риторика и практика внешней торговли приобретают откровенно протекционистский характер. На рубеже второго президентского срока Трампа средняя импортная пошлина США составляла всего 2,5 процента. К апрелю 2025 года, после введения повышенных тарифов на продукцию из Китая, стран Европы и Канады, средний уровень пошлин взлетел до 27 процентов, а затем, после частичной корректировки летом, установился на отметке 18,6 процента. Хотя это и ниже рекордных значений 1931–1933 годов, когда тарифы доходили до 45 процентов и более, само направление курса беспрецедентно для поствоенной эпохи.
Эти шаги – не просто экономические меры, а сигнал смены философии. США больше не видят себя гарантом «открытого мира», где интересы транснациональных корпораций и общие правила стоят выше национальных расчётов. Вместо этого Вашингтон под руководством трампизма выстраивает логику: если международное соглашение, союз или экономический механизм не даёт США очевидной и немедленной выгоды, его нужно пересмотреть, заблокировать или использовать как инструмент торга.
«Сделаем Америку снова великой»: меркантилизм XXI века
Протекционистская повестка органично вписана в более широкий политический бренд – «Сделаем Америку снова великой». В экономическом измерении это означает стремление вернуть в страну рабочие места и производства, утратившиеся из-за деиндустриализации и выноса фабрик в страны с дешёвой рабочей силой. Трампизм стремится создать такие условия, при которых американским корпорациям выгоднее перенести мощности обратно в Соединённые Штаты, чем продолжать глобальную оптимизацию цепочек поставок.
Для этого используются сразу несколько инструментов: тарифное давление на иностранные товары, угрозы санкций и ограничений для компаний, не желающих локализовать производство в США, налоговые стимулы для резидентных предприятий, а также прямая апелляция к патриотизму бизнеса и потребителей. Покупка продукции «made in USA» подаётся не только как экономический, но и как политический, гражданский выбор.
Отдельное место занимает борьба за технологическое лидерство. Трампизм рассматривает передовые отрасли – высокие технологии, искусственный интеллект, оборонную промышленность, энергетические инновации – как поле геополитического соперничества. Задача не просто сохранить позиции, а не допустить, чтобы конкуренты, прежде всего Китай, опередили США. Отсюда – ограничения на экспорт технологий, давление на технологические компании, работающие с иностранными рынками, и создание режимов контроля над критически важными цепочками поставок (микроэлектроника, редкоземельные металлы и др.).
Политический стиль и внешняя политика: от многосторонности к сделкам
Во внешней политике трампизм отказывается от идеологизированной риторики «либерального интервенционизма», которая оправдывала вмешательства ссылками на защиту демократии, прав человека и «международный порядок, основанный на правилах». Вместо этого на первый план выдвигается прагматичный, сделочный подход: каждая страна рассматривается как партнёр, конкурент или противник в конкретной сфере, а не как часть абстрактного «либерального мира».
Отношение к союзам и международным организациям становится утилитарным. Трампизм скептически относится к структурам, в которых США несут непропорциональные расходы или берут на себя повышенные обязательства, не получая ощутимой выгоды. Это касается как военных блоков, так и торговых соглашений и международных институтов. Широко распространённая в прошлом идея о «лидерстве США в свободном мире» замещается логикой: каждый союз должен быть выгодной сделкой здесь и сейчас.
Особое место в этой стратегии занимает Россия. Трампизм в ряде своих концептуальных разработок допускает, что постепенное смягчение конфронтации между Западом и Москвой может стать частью более широкого переформатирования мирового порядка. В условиях, когда главный системный соперник – Китай, сближение с Россией рассматривается как возможный элемент новой архитектуры безопасности. Потенциальный «пост-ялтинский» миропорядок в этой логике строится не вокруг универсалистских либеральных ценностей, а вокруг баланса сил и национальных интересов крупных держав.
Трампизм и будущее международного порядка
Главная ставка трампизма – на то, что либеральная глобализация уже исчерпала себя, а мир объективно вступает в эпоху фрагментации и конкурирующих центров силы. В этой ситуации, по трампистской логике, продолжать поддерживать прежний порядок – значит терять преимущества, позволять соперникам пользоваться открытостью американской экономики и институтов.
Вместо глобализации на основе права продвигается модель, в которой крупные государства договариваются напрямую, используя экономические, технологические и военно-политические рычаги. Трампизм обещает более «честный» и быстрый способ урегулирования конфликтов: не через длинные переговоры в многосторонних форматах, а через прямой торг между лидерами. Персонализированная дипломатия, жёсткое давление и обмен уступками подаются как более эффективная альтернатива запутанным многосторонним правилам.
Сторонники трампизма уверены, что такой подход позволит Соединённым Штатам не только скорректировать свою внешнюю политику, но и сформировать новую архитектуру международных отношений, в которой Вашингтон сохранит центральную роль, однако уже не как гарант глобального либерального порядка, а как главный игрок в системе конкурентного национального капитализма. Потенциальное частичное сближение Запада и России в этой логике выглядит не идеологическим проектом, а функциональным элементом баланса в противостоянии с другими центрами силы.
Критики же указывают, что последовательный переход к меркантилизму и разрушению многосторонних механизмов может привести к росту нестабильности, торговым и валютным войнам, обострению региональных конфликтов. Отказ от универсальных правил в пользу силы и сделок может краткосрочно повысить манёвренность США, но в долгосрочной перспективе подорвать доверие к ним как к предсказуемому партнёру.
Тем не менее, независимо от оценки, трампизм уже стал важным маркером эпохи. Он обозначил пределы либерального глобализма и показал, насколько глубоко внутри западных обществ укоренилось недовольство прежней моделью – как в экономике, так и в политике и культуре. Формально апеллируя к «возвращению к традициям», трампизм фактически выстраивает новую конфигурацию капитализма: более жёстко управляемую государством, более национально ориентированную и более конфликтную во внешнем измерении.
В ближайшие годы вопрос будет не в том, сохранится ли трампизм как набор лозунгов, а в том, насколько его базовые принципы – экономический меркантилизм, приоритет суверенитета над многосторонними правилами, популистский антиэлитаризм и ревизия глобалистской повестки – станут частью более широкой политической нормы не только в США, но и в других крупных державах. Если это произойдёт, мир действительно войдёт в пост-ялтинскую и пост-либеральную эпоху, в которой конкуренция национальных капитализмов заменит амбицию построения универсального глобального порядка.
