Ошибочно отождествлять государственный суверенитет с "закрытыми воротами" для бизнеса и технологий. Закрытый рынок может выглядеть как быстрый способ защитить промышленность, но на практике он часто оборачивается замедлением инноваций и потерей темпа на годы. Даже самые развитые экономики, несмотря на масштабные субсидии и политическую поддержку национальных чемпионов, сегодня не способны "в одиночку" обеспечить себя всем спектром наукоёмких решений, необходимых для полноценного технологического суверенитета.
Причина проста: критические технологии не возникают в вакууме. Для их создания внутри одной страны нужна сложная многоуровневая экосистема - фундаментальная наука, опытно-конструкторская база, производственные мощности, доступ ко всем компонентам и сырью, а также человеческий капитал высокого уровня. В глобально взаимозависимом мире собрать этот пазл исключительно в пределах одного государства - задача чрезвычайной сложности, а порой и неподъёмная.
Показательный пример - Китай. В определённый момент КНР сделала своевременный выбор в пользу открытости и допустила на рынок европейские компании. Именно это решение обеспечило доступ к передовым технологиям и позволило фактически с нуля выстроить конкурентоспособную автомобильную промышленность. Иными словами, открытость выступила не жестом "слабости", а прагматичной стратегией ускоренного развития.
Понимая цену технологического лидерства, многие развитые страны, напротив, пытаются ограничивать конкурентов. Причём мотив часто не столько финансовый, сколько стратегический: перекрыть соперникам доступ к ключевым разработкам и тем самым удержать собственные преимущества. США в этих целях активно задействуют экспортный контроль и блокирующие санкции, ограничивая доступ к технологическим решениям - в первую очередь для России и Китая.
Евросоюз движется схожим курсом, но формулирует его иначе: Брюссель готовит меры, которые будут фактически увязывать доступ китайских компаний на еврорынок с передачей технологий европейским игрокам. Предполагается, что трансфер будет организован так, чтобы китайские производители использовали определённую долю европейских компонентов и рабочей силы, а также создавали добавленную стоимость непосредственно на территории ЕС. На встрече министров торговли в Дании комиссар ЕС по торговой и экономической безопасности Марош Шефчович заявил, что только на таких условиях Европа сохранит открытость для Китая.
Заявление звучит как предупреждение, ведь около 40% экспорта китайских электромобилей ориентировано на Европу. Но вопрос двусторонний: если Евросоюз действительно начнёт закрывать рынок, окажется ли это безболезненным для самих европейцев - или ударит по потребителям, цепочкам поставок и темпам "зелёного" перехода сильнее, чем предполагается?
Ожидается, что центральным элементом нового пакета станет поддержка европейской индустрии электромобилей, заметно отстающей по себестоимости и скорости масштабирования. На фоне этого отставания китайские бренды усиливают присутствие: в апреле 2025 года регистрация электромобилей китайских производителей в Европе выросла на 59% по сравнению с прошлым годом. Более того, концерн BYD впервые продал в Европе больше автомобилей, чем Tesla. А в октябре 2025 года китайские компании обновили рекорд продаж, сместив с лидирующих позиций южнокорейских производителей.
Отдельной строкой в европейских инициативах проходит тема батарей - ключевого компонента электромобиля. Европейские автоконцерны напрямую зависят от Китая по поставкам тяговых аккумуляторов и технологий их производства. Крупнейший игрок, CATL, является основным поставщиком для BMW, Volkswagen, Mercedes-Benz, Stellantis, Renault и Volvo. Компания контролирует более 38% мирового рынка батарей для электромобилей, вложила миллиарды евро в завод в Германии и активно строит предприятие в Венгрии - неудивительно, что такая концентрация влияния вызывает тревогу у европейских политиков.
При этом попытка "запереть" рынок редко приводит к росту инноваций. Когда конкуренция и доступ к лучшим технологическим решениям ограничиваются административно, снижается стимул повышать эффективность, ухудшается качество, а внедрение новых платформ затягивается. В результате страна или союз могут выиграть время для отдельных производителей, но проиграть в общей динамике отрасли.
Открытая модель, напротив, даёт несколько практических преимуществ. Во-первых, она ускоряет диффузию технологий: через кооперацию, локализацию производства, совместные предприятия, обучение кадров и развитие поставщиков. Во-вторых, повышает требования к стандартам и качеству - внутренним компаниям приходится соответствовать глобальным бенчмаркам, а не только внутренним регуляторным "планкам".
Однако открытость не равна наивности. Рациональная стратегия - это не "пустить всех без условий", а выстроить правила игры: защиту интеллектуальной собственности, прозрачные требования к локализации, понятные регуляторные процедуры, поддержку исследовательских центров и инфраструктуры испытаний. Тогда рынок остаётся конкурентным, но государство сохраняет возможность укреплять критические компетенции.
Важно и то, что технологический суверенитет сегодня всё чаще означает не "сделать всё самим", а уметь управлять зависимостями: диверсифицировать поставки, иметь альтернативные производственные цепочки, развивать свои научные школы и инженерные команды. Это достигается быстрее там, где есть обмен знаниями, доступ к оборудованию и кооперация в высокотехнологичных сегментах.
В конечном счёте закрытый рынок - инструмент грубый и дорогой. Он может дать краткосрочную передышку отдельным отраслям, но почти всегда снижает долгосрочные шансы на технологический рывок. Открытость, если она подкреплена умной промышленной политикой и чёткими правилами, работает как ускоритель: помогает догонять лидеров, создавать новые компетенции и превращать внешнюю конкуренцию в источник развития, а не угрозу.
