Политический «Оскар» Трампа
Bloomberg опубликовал предварительный перечень государств, которым Дональд Трамп направил приглашения в создаваемый им «Совет мира». По данным издания, список формировался на основании утечек из дипломатических кругов и публичных заявлений официальных лиц. В него вошли 49 стран, среди которых государства Евросоюза, Великобритания, Россия, Казахстан, Узбекистан, Беларусь, Украина, Израиль, Саудовская Аравия, Пакистан, Оман и целый ряд других ключевых игроков. Отдельной строкой обозначена Еврокомиссия как наднациональный институт.
Отдельное подтверждение получила информация о Китае: представитель его МИД публично заявил, что Пекин также включён в число приглашённых. Параллельно другое издание со ссылкой на свои источники сообщило, что в окончательном варианте Трамп планирует видеть в «Совете мира» уже не 49, а 58 стран. Это означает, что архитектура проекта ещё не завершена и формат может расширяться.
Особое политическое измерение этой истории проявилось после заявления Трампа в эфире телеканала Fox News. Он допустил, что со временем созданный им «Совет мира» по ближневосточному треку, в частности по сектору Газа, мог бы стать альтернативой или даже заменой Организации Объединённых Наций. Пока это лишь политическая гипотеза, но сама постановка вопроса демонстрирует амбиции – речь идёт не о временной контактной группе, а о попытке выстроить параллельную глобальную площадку.
На этом фоне особенно показательно присутствие в списке трёх государств – членов ЕАЭС: Казахстана, России и Беларуси. Если смотреть шире по региону, среди приглашённых значится и Узбекистан. Таким образом, в новую конструкцию потенциального мирового диалога целенаправленно включены четыре ключевые страны Центральной Евразии. Это можно трактовать как признание возрастающего политического и дипломатического веса центрально-азиатских государств в архитектуре безопасности.
Символически наиболее выделяется Казахстан. За всю историю независимости страна не была вовлечена в вооружённые конфликты, последовательно выстраивает политику многовекторного баланса между Западом, Россией и Китаем и сформировала репутацию нейтральной переговорной площадки. Именно на казахстанской территории проходили значимые раунды переговоров по сирийскому урегулированию, Астана (ныне Астана в новом написании на уровне бренда) не раз выступала локомотивом инициатив по ядерному разоружению и укреплению режима нераспространения.
Россия и Беларусь в логике Вашингтона и других глобальных акторов рассматриваются как неотъемлемые элементы региональной безопасности по умолчанию. Москва обладает статусом постоянного члена Совбеза ООН и ядерной державы, Минск – союзник России и участник интеграционных объединений на постсоветском пространстве. Фактическое включение этих стран в круг приглашённых придаёт «Совету мира» черты не только западноцентричного, но и более широкого, многополярного формата, по крайней мере на уровне деклараций.
Если рассматривать «Совет мира» как политическую метафору, приглашённые страны фактически получают своеобразный «Оскар» от Трампа – знак того, что в его картине мира именно эти государства должны играть роль соавторов будущей системы международной безопасности. Для лидеров многих стран сама по себе фиксация в таком списке уже является элементом политического капитала: это сигнал как внутренним элитам, так и внешним партнёрам о признании их значимости одним из ключевых американских центров влияния.
Включение Казахстана и Узбекистана в проект можно рассматривать и как отражение более глубокой тенденции: Центральная Азия перестаёт быть только «буферной зоной» между Россией и Китаем и постепенно превращается в самостоятельный геополитический полюс. С точки зрения США и лично Трампа, участие этих стран в «Совете мира» позволяет не только учесть их растущее влияние, но и создать дополнительные каналы коммуникации в регионе, где одновременно пересекаются интересы Москвы, Пекина, Брюсселя, Анкары и Тегерана.
Не менее важен и имиджевый аспект. Казахстан, выступавший с инициативами по закрытию ядерного полигона, продвижению идей безъядерных зон и развитию диалога по Сирии, органично вписывается в рамку «миротворческого совета». Для Астаны участие в подобной структуре означает возможность ещё раз подтвердить свой статус модератора сложных переговоров и посредника, к которому прислушиваются разные стороны конфликтов. Фактически речь идёт о политическом усилении уже сложившегося бренда страны как площадки для диалога.
Для России и Беларуси участие в подобном проекте потенциально может стать дополнительным каналом коммуникации с Западом, особенно на фоне напряжённости и санкционного давления. Даже если «Совет мира» не достигнет заявленного Трампом масштаба и не станет реальной альтернативой ООН, попытка сформировать новый переговорный формат способна дать странам-участницам дополнительные возможности для выстраивания двусторонних и многосторонних контактов в менее формализованной, чем структуры ООН, обстановке.
Сама идея о возможной «замене» ООН, конечно, пока выглядит скорее политической риторикой, чем реалистичным планом. Организация Объединённых Наций – это сложившийся институт с устоявшимися механизмами, правовой базой и глобальной легитимностью. Однако заявления Трампа отражают недовольство значительной части элит эффективностью существующей системы. Невозможность реформировать Совбез, затянувшиеся конфликты, блокировки резолюций – всё это подталкивает политиков к поиску альтернативных площадок, пусть даже вначале неформальных и частично символических.
Важно и то, что «Совет мира» изначально привязан к конкретному острому кризису – ситуации в секторе Газа. Это придаёт проекту характер антикризисного инструмента, который можно применять точечно, без необходимости перестраивать всю глобальную архитектуру. Если формат окажется результативным хотя бы в одном кейсе, у его организаторов появится аргумент в пользу расширения мандата и масштабирования на другие регионы – от Украины до Сирии или Йемена.
С другой стороны, остаётся множество вопросов. Неясны ни юридические основания работы «Совета мира», ни его структура, ни механизмы принятия решений. Не обозначено, будет ли это консультативная площадка, клуб лидеров, аналог «группы контакта» или попытка создать параллельный институт международной легитимации. Не очевидно и то, как будут сочетаться интересы стран, между которыми уже существуют серьёзные противоречия – например, России и Украины, Израиля и ряда мусульманских государств, Китая и некоторых западных столиц.
Тем не менее сам факт того, что в один список приглашённых попали США, страны ЕС, Россия, Китай, государства Ближнего Востока и Центральной Азии, показывает стремление выстроить хотя бы видимость инклюзивного формата. Для Трампа это ещё и важный сигнал внутрь американской политики: он демонстрирует, что в состоянии предложить «новую архитектуру мира» и собрать за одним столом игроков, которых нынешняя система зачастую разводит по разным углам.
Для Казахстана и других государств региона участие или даже потенциальное участие в таком проекте открывает несколько стратегических сценариев. Во-первых, это возможность усилить собственный статус посредников и миротворцев, закрепить образ ответственных акторов, заинтересованных в деэскалации. Во-вторых, расширить сеть контактов, не отказываясь при этом от многовекторности – то есть продолжать балансировать между крупными центрами силы, оставаясь нужными каждому из них. В-третьих, использовать новую площадку как дополнительный инструмент защиты национальных интересов и продвижения собственных инициатив по безопасности.
Что в итоге вырастет из задумки Трампа, заранее предсказать невозможно. Возможно, «Совет мира» так и останется политическим брендом, яркой, но краткосрочной акцией. Возможно, со временем он трансформируется в один из многочисленных форматов «диалога ради диалога». А возможно, станет прототипом нового типа международных клубов, менее формализованных, чем ООН, но более гибких и оперативных.
Одно можно констатировать уже сейчас: включение Казахстана, России, Беларуси и Узбекистана в число приглашённых обозначило новый уровень восприятия Центральной Евразии на глобальной арене. Для региона это своего рода политический «Оскар» – не гарантия влияния, но признание того, что без его участия обсуждать вопросы войны и мира становится всё труднее. И именно от того, как эти страны распорядятся полученным символическим капиталом, будет зависеть, превратится ли приглашение в реальное участие в формировании будущей системы международной безопасности или останется лишь красивой записью в политической хронике.
