Почему столь внушительная доля государственной поддержки экспорта достаётся именно компании «Казцинк» – этим вопросом на пленарном заседании Мажилиса задался депутат Ерлан Саиров, обратившись к председателю правления национального холдинга «Байтерек» Рустаму Карагойшину. Его выступление он сам охарактеризовал как «крик души» и потребовал предельно прямого ответа, «без лирики» и общих рассуждений.
По словам Саирова, в рамках программы финансирования экспортёров на поддержку выделено около одного триллиона тенге. Из этой суммы, утверждает депутат, порядка 35% пришлось на акционерное общество «Казцинк». При этом, напомнил он, ключевая задача экспортной поддержки – стимулировать выход на внешние рынки высокотехнологичной казахстанской продукции с высокой добавленной стоимостью.
Парламентарий поставил под сомнение соответствие «Казцинка» этим целям. Он подчеркнул, что компания в основном поставляет на экспорт не готовые изделия, а полуфабрикаты металлургического производства. Более того, Саиров обратил внимание на то, что «Казцинк» торгует на биржевых площадках и зачастую работает по предоплате, то есть не сталкивается с теми же финансовыми рисками, что многие другие казахстанские экспортёры.
На этом фоне у депутата возник логичный вопрос: зачем кредитовать структуру, связанную с транснациональной корпорацией Glencore? Саиров напомнил, что за два десятилетия присутствия этой корпорации в Казахстане он не видит серьёзных примеров создания именно высокотехнологичных отечественных производств, ориентированных на глубокую переработку сырья. По его оценке, вклад в формирование современных инновационных производственных цепочек с казахстанской «пропиской» остаётся минимальным.
«За 20 лет присутствия в стране корпорация не построила ни одного сколько-нибудь заметного высокотехнологичного производства, которое можно было бы назвать по-настоящему отечественным», – эмоционально заявил депутат. На этом фоне столь крупная доля финансовой поддержки со стороны «Байтерека» вызывает, по его мнению, не только вопросы, но и справедливое недоумение.
Отвечая на критику, председатель правления холдинга «Байтерек» Рустам Карагойшин сначала обозначил принципиальную позицию: с точки зрения холдинга «Казцинк» – казахстанская компания, зарегистрированная и работающая в стране, а значит, имеет право на участие в программах поддержки на общих основаниях. По его словам, любой заявитель, соответствующий критериям и требованиям программ, рассматривается холдингом в качестве клиента.
Карагойшин пояснил, что при отборе проектов «Байтерек» руководствуется действующими правилами: оценивается финансовая устойчивость компании, экспортный потенциал, соответствие инструментам поддержки. Если заявка обоснована и укладывается в регламенты, холдинг обязан её рассмотреть и, при соблюдении всех условий, удовлетворить.
Руководитель «Байтерека» отдельно остановился на структуре казахстанского экспорта. Он напомнил, что значительная его часть до сих пор состоит из ограниченного набора сырьевых и полусырьевых товаров: это около десяти основных продуктовых позиций, которые исторически обеспечивают стране валютную выручку. Высокотехнологичные экспортные направления, по признанию Карагойшина, пока лишь формируются и растут заметно медленнее традиционных отраслей.
При этом он согласился с тезисом о приоритетности поддержки именно высокотехнологичных проектов. По его словам, холдинг действительно старается уделять больше внимания таким инициативам, но реальный объём и темпы их развития пока не позволяют полностью переориентировать систему поддержки на новые сектора. Фактически, Казахстану приходится балансировать между задачей структурной модернизации экономики и необходимостью сохранять стабильный поток валютной выручки.
Карагойшин также напомнил, что любая экспортная поставка из Казахстана – независимо от степени технологичности продукта – означает приток валюты в страну и дополнительные поступления в бюджет. В условиях колебаний на мировых сырьевых рынках, по его оценке, даже поддержка традиционных экспортёров остаётся важным инструментом сохранения макроэкономической устойчивости.
Отдельно глава холдинга указал на сложности, с которыми столкнулась мировая металлургия в последние годы. По его словам, в этом секторе наблюдаются кризисные явления – снижение спроса, волатильность цен, усиление конкуренции. В такой обстановке, считает он, государственные инструменты поддержки позволяют отечественным производителям удерживаться на внешних рынках и не терять долю экспорта, что особенно важно для регионов, где градообразующими предприятиями являются именно металлургические комбинаты.
«В нынешних условиях любой экспорт, который мы можем сохранить или расширить, требует поддержки. Мы стараемся использовать доступные инструменты, чтобы помочь казахстанским компаниям выдержать давление внешней конъюнктуры», – резюмировал Карагойшин, отвечая на эмоциональное выступление депутата.
Тем не менее сам формат дискуссии вскрыл несколько принципиальных вопросов, которые выходят далеко за рамки одной компании. Первый из них – насколько прозрачны и понятны обществу критерии распределения экспортной поддержки. Когда одна структура получает более трети всего объёма финансирования, в общественном поле неизбежно возникают сомнения: не создаётся ли для неё особый режим, и насколько это обосновано с точки зрения интересов государства.
Второй важный аспект касается самой концепции «высокотехнологичности». Формально крупные металлургические предприятия, включая «Казцинк», используют сложные промышленные технологии, регулярно модернизируют производственные линии и внедряют системы автоматизации. Однако, как подчёркивают критики, речь идёт преимущественно о производстве сырья и полуфабрикатов, а не о конечной продукции, с высокой добавленной стоимостью и значимой ролью отечественных инженерных разработок.
Возникает вопрос: нужно ли государству продолжать преимущественно поддерживать тех, кто экспортирует сырьевые или близкие к сырьевым товары, либо же следует жёстко перераспределять ресурсы в пользу компаний, создающих готовую продукцию – от машиностроения до сложного оборудования и цифровых решений? Дискуссия показала, что единое понимание этого вопроса внутри власти ещё не сформировано.
Третий пласт проблемы связан с ролью транснациональных корпораций. Аргумент депутата о том, что за годы работы в стране крупные иностранные игроки не стали драйверами формирования национальной высокотехнологичной промышленности, поднимает более широкий вопрос: в какой мере Казахстан вправе ожидать от таких компаний не только налогов и рабочих мест, но и трансфера технологий, создания исследовательских центров, локализации сложных производств.
Многие эксперты в этой связи говорят о необходимости пересмотра подходов к государственным программам поддержки. Один из возможных вариантов – установление дополнительных условий для получения крупной финансовой помощи: обязательства по увеличению глубины переработки, созданию совместных с местными партнёрами инжиниринговых центров, подготовке отечественных специалистов и расширению цепочек добавленной стоимости внутри страны.
Также обсуждается идея диверсификации получателей экспортной поддержки. Сейчас значительная часть ресурсов сосредоточена вокруг нескольких гигантов. Между тем малые и средние предприятия, которые пытаются выйти на внешние рынки с нишевыми, но часто более инновационными продуктами, сталкиваются с дефицитом доступного финансирования и гарантий. Расширение их участия в экспортных программах могло бы способствовать формированию нового слоя технологичных компаний.
Отдельно эксперты указывают на важность большей открытости самих институтов развития. Публикация подробной информации о том, какие компании и в каком объёме получают поддержку, по каким критериям они отбираются, какие целевые показатели при этом устанавливаются, могла бы снизить градус недоверия и снять часть политических и общественных вопросов, подобных озвученным Саировым.
Не менее актуальна и проблема контроля эффективности. Общество вправе знать, к чему приводит распределение почти триллиона тенге: насколько увеличились объёмы экспорта по каждому направлению, появилась ли новая продукция, выросла ли доля переработки внутри страны, созданы ли дополнительные рабочие места, особенно в высокотехнологичных сегментах. Без таких показателей любой спор о том, почему столь значительная часть средств достаётся отдельным компаниям, неизбежно будет эмоциональным.
Дискуссия вокруг «Казцинка» может стать поводом для более серьёзного разговора о стратегических приоритетах экономической политики. С одной стороны, Казахстан по‑прежнему опирается на сырьевой сектор как на главный источник валюты и наполнения бюджета. С другой – на уровне официальных документов декларируется курс на индустриализацию нового типа, цифровизацию и развитие производства с высокой добавленной стоимостью.
Разрыв между этими двумя реальностями и проявился в том эмоциональном «крике души», с которого началось выступление депутата. Его требование «ответа без лирики» по сути отражает запрос на чёткие, внятные критерии: кто и за что получает государственные деньги, как именно это помогает стране уходить от сырьевой зависимости и формировать современную, конкурентоспособную экономику.
Пока же официальная позиция, прозвучавшая со стороны «Байтерека», сводится к следующему: в существующих условиях холдинг действует в рамках установленных правил, рассматривает заявки всех казахстанских экспортёров и поддерживает те из них, которые соответствуют его требованиям и инструментам. При этом заявляется намерение уделять всё больше внимания высокотехнологичным направлениям, пусть и с оговоркой, что их развитие требует времени.
Очевидно, что подобные дискуссии будут возникать и дальше, особенно по мере роста запросов общества на прозрачность и адресность государственной поддержки. Случай с «Казцинком» стал яркой иллюстрацией того, как распределение крупных финансовых ресурсов неизбежно становится предметом публичного обсуждения и политической оценки. И чем более детальными и честными будут ответы на такие вопросы, тем меньше останется поводов для «криков души» из зала заседаний.
