Изменение баланса сил на Ближнем Востоке вновь обострило дискуссию о том, возможен ли вообще единый, разделяемый всеми мировыми порядок, основанный на общих правилах. Идея кажется привлекательной, но как только речь заходит о конкретике — о том, кто формулирует эти правила, по каким процедурам они принимаются и кто обязан следить за их исполнением, — разногласия становятся принципиальными. Организация Объединённых Наций, которая многие десятилетия считалась краеугольным камнем такой системы, переживает, по сути, кризис доверия: слишком многие государства — включая США — открыто заявляют, что существующая архитектура международной безопасности не отражает их интересы и даже создаёт для них угрозы.
На Ближнем Востоке эти глобальные противоречия проявляются особенно остро. Здесь спор идёт не только о границах, безопасности и ресурсах, но и о самом характере регионального порядка. По сути, речь идёт о том, кто будет определять, как выглядит «нормальность» — суверенные государства, ориентирующиеся на некое общее международное право, или идеологически мотивированные силы, готовые подчинить всё своей революционной повестке. Одним из ключевых узлов этого конфликта выступает Исламская Республика Иран.
Иранские власти стремятся превратить страну в признанного регионального и даже глобального игрока. Согласно критикам Тегерана, для достижения этой цели руководство республики пошло на грубое нарушение Договора о нераспространении ядерного оружия, добиваясь создания ядерного арсенала. Параллельно Иран выстраивает сеть подконтрольных ему вооружённых группировок, фактически формируя вокруг Израиля «кольцо» организаций, которые многие государства считают террористическими. В результате, с одной стороны, мир стал свидетелем чудовищного теракта 7 октября, а с другой — Иран накопил порядка 450 килограммов урана с уровнем обогащения около 60 процентов, что, по оценкам экспертов, существенно сокращает дистанцию до создания ядерного оружия.
Ответ Вашингтона и Иерусалима был жёстким. Совместные действия, по ряду оценок, нанесли серьёзный ущерб ядерной программе Ирана, а также инфраструктуре его союзников и прокси-группировок. Однако даже внушительные военные и разведывательные успехи не решают главного вопроса: как предотвратить повторение попыток Тегерана использовать силу, ядерный шантаж и терроризм для изменения регионального и мирового порядка в свою пользу. Если цель — восстановление хоть какого-то логичного и предсказуемого устройства мира, одних точечных ударов явно недостаточно.
Ситуация усугубилась после того, как иранские власти жестоко подавили массовые протесты, сопровождавшиеся отключением интернета и информационной блокадой. По различным оценкам, счёт погибших идёт на тысячи, а возможно, и на десятки тысяч человек. После этого спор об Иране давно вышел за пределы тематики ядерной сделки. Уже недостаточно обсуждать лишь соглашение, которое могло бы ограничить ядерные амбиции Тегерана, заморозить или свернуть его ракетную программу и снизить поддержку группировок вроде ХАМАС, «Хизбаллы» и хуситов. Возникает более фундаментальный вопрос: готово ли мировое сообщество содействовать освобождению иранского народа от репрессивного режима и тем самым укрепить привычный международный порядок, или же оно продолжит закрывать глаза на внутренний террор и внешнюю экспансию, позволяя существующему режиму и дальше раскачивать глобальную систему?
В своё время Дональд Трамп заявлял, что «помощь иранцам в пути», намекая на некие шаги со стороны США. Каковы конкретные формы этой помощи и насколько далеко Вашингтон готов зайти, пока остаётся не до конца ясно. Тем не менее само ожидание перемен порождает в регионе нервозность: союзники США рассчитывают на более системный подход к сдерживанию Ирана, а противники опасаются усиления давления и возможной смены режима.
Параллельно аналогичная дилемма встаёт и в отношении других центров силы, связанных с Тегераном. В секторе Газа это ХАМАС, в Ливане — «Хизбалла». Все три актора — иранский режим, ливанское шиитское движение и палестинская исламистская организация — демонстрируют готовность приносить в жертву жизни собственных граждан и их благополучие ради сохранения контроля и продвижения своей идеологии. Их декларируемая общая цель — уничтожение Израиля и расширение влияния радикального исламизма далеко за пределы ближневосточного региона.
С точки зрения сторонников жёсткого подхода, именно Вашингтон сегодня обладает уникальными возможностями для того, чтобы бросить вызов этому радикальному проекту и тем самым задать основы нового мирового порядка. Одним из ключевых элементов такой стратегии выступает идея разоружения ХАМАС и лишения его политической власти в Газе. Эту задачу авторы концепции вписывают в широкий, многоступенчатый мирный план, приписываемый Дональду Трампу, состоящий из двадцати пунктов и формально одобренный Советом Безопасности ООН. Предполагается, что реализацией этой программы должен руководить специально созданный Совет мира, в который входят лидеры почти трёх десятков государств, включая и президента России.
Сторонники этой линии утверждают, что момент выбран удачно. Израиль уже несколько лет ведёт военные действия против ХАМАС, а Соединённые Штаты усилили военное присутствие в регионе, что создаёт серьёзный сдерживающий фактор. Это, по их мнению, формирует историческое окно возможностей для изменения реальности как в Газе, так и в более широком ближневосточном контексте.
Однако переход к новому порядку в Газе — задача куда более сложная, чем нанесение отдельных ударов или ситуативные договорённости об обмене заложниками и кратковременном прекращении огня. Любые уступки, которые уже были сделаны, воспринимаются в регионе как вынужденный прагматизм под давлением обстоятельств, необходимый для предотвращения ещё больших потерь. Сейчас обсуждаются шаги, затрагивающие для Ирана, ХАМАС и «Хизбаллы» ключевые основы их влияния. Для этих сил речь идёт о самом выживании.
Лидеры в Тегеране, Бейруте и Газе, по сути, поставлены перед выбором: либо отказаться от значительной части власти и военного потенциала, либо пойти на колоссальный риск, сохраняющий возможность держать регион и мир в напряжении. Они прекрасно понимают, что любые серьёзные уступки могут оказаться необратимыми и запустить процессы, ведущие к ослаблению их контроля над обществом и ресурсами. Поэтому сопротивление любым попыткам изменить сложившийся порядок закономерно будет яростным.
Если же говорить о долгосрочных целях, сторонники более жёсткого курса уверены: для формирования более предсказуемого и мирного мирового порядка США и Израиль должны продемонстрировать готовность не только к политическому давлению, но и к реальному использованию силы в крайних случаях. Наращивание американских вооружённых контингентов и инфраструктуры в регионе они рассматривают как уникальный шанс подкрепить слова делом и убедить оппонентов в серьёзности намерений.
В секторе Газа после нескольких лет израильской военной кампании против ХАМАС следующим этапом, согласно этому подходу, должно стать полное разоружение движения. Именно так, как предполагается, может быть открыт путь к реальному самоопределению палестинцев — но лишь при условии, что их политическое руководство проведёт глубокие реформы, откажется от риторики уничтожения Израиля, прекратит практику материального поощрения террористов и пройдёт через масштабную программу дерадикализации. Только устранение ХАМАС от власти рассматривается как необходимое, пусть и не достаточное, условие для построения устойчивого мира с партнёром, признающим право Израиля на существование как национального государства еврейского народа.
Согласно этой логике, Израиль должен активно работать над воплощением в жизнь предложенного плана. В противном случае остаются, по мнению его сторонников, две куда более опасные альтернативы: либо сохранение статус-кво с постоянными вспышками насилия и нарастающей угрозой ядерного Ирана, либо неконтролируемая эскалация, которая может втянуть в конфликт крупные державы и развалить остатки существующего международного порядка. В обоих сценариях пространство для дипломатии и компромисса будет только сужаться.
Какой мировой порядок пытаются восстановить?
За спорами о Газе и Иране скрывается более общий вопрос: к каким именно «правилам игры» стремятся вернуться те, кто говорит о восстановлении мирового порядка. Для одних это возвращение к модели, при которой территориальная целостность государств и отказ от агрессивной войны являются неприкосновенными принципами. Для других — к эпохе доминирования нескольких крупных держав, негласно определяющих допустимые границы поведения всех остальных. В ближневосточном контексте это часто выливается в столкновение двух парадигм: суверенного национального государства и транснациональной революционной идеологии.
Иранский проект, опирающийся на сеть вооружённых союзников в разных странах региона, по сути, бросает вызов классической вестфальской системе: границы и формально признанные правительства для него имеют меньшую ценность, чем идеологическая солидарность и борьба с «врагами революции». Попытка «восстановить мировой порядок» в таком окружении означает не только военное сдерживание, но и борьбу за то, чтобы суверенные государства вновь стали главными, а не номинальными субъектами политики.
Роль палестинского вопроса в глобальной архитектуре безопасности
Конфликт вокруг Газы и палестинского вопроса давно перестал быть исключительно региональным. Он превратился в символ, через который разные силы по всему миру проецируют свои представления о справедливости, суверенитете, освобождении и колониализме. Поэтому любые изменения в управлении сектором Газа или в структуре палестинского руководства автоматически становятся элементом глобальной дискуссии о легитимности силы, праве на вооружённое сопротивление и границах самообороны.
Разоружение ХАМАС и отстранение его от власти, с одной стороны, может снизить интенсивность вооружённого противостояния и открыть пространство для экономического восстановления. С другой — без внятной политической перспективы для палестинцев это рискует быть воспринятым как навязанное извне решение, подрывающее их субъектность. Поэтому любые шаги по изменению статуса-кво в Газе неизбежно должны сопровождаться разговором о том, какое место палестинский народ будет занимать в будущей региональной архитектуре.
Возможно ли сочетать безопасность и самоопределение?
Одна из ключевых дилемм, стоящих перед архитекторами нового порядка, — как совместить безопасность Израиля с правом палестинцев на государственность и достойную жизнь. Жёсткая линия, требующая полного разоружения радикальных группировок и глубокой дерадикализации, сталкивается с реальностью: десятилетия конфликтов, блокад и взаимной демонизации создали устойчивую культуру недоверия.
Если палестинским элитам не будет предложена реальная политическая перспектива — реформированное управление, экономическое развитие, участие в принятии решений, — риск возвращения к насилию останется высоким, даже при временном военном успехе. С другой стороны, игнорирование требования Израиля о гарантиях безопасности и признании его права на существование ведёт к циклам эскалации, в которых любая договорённость рассыпается при первой же крупной атаке.
Какую роль могут сыграть реформы в Иране?
Изменения в Иране — ещё один ключ к трансформации ближневосточного порядка. Смена режима или глубокая его эволюция изнутри могла бы радикально сократить ресурсы, которые сегодня подпитывают конфликты от Ливана до Йемена. Ослабление идеологического и финансового контроля Тегерана над союзными группировками изменило бы конфигурацию сил в Газе и Ливане куда сильнее, чем любая единичная военная операция.
Однако ставка на внутренние перемены в Иране сопряжена с неопределённостью. Внешнее давление может, как способствовать протестным настроениям, так и консолидировать элиты и общество вокруг власти, если оно будет восприниматься как угроза национальному суверенитету. Поэтому дискуссия о том, как сочетать санкции, политическую изоляцию и поддержку гражданского общества, становится частью более широкой стратегической задачи — как изменить регион, не взорвав его окончательно.
Будущее мирового порядка: сила или согласие?
История с Ираном и Газой демонстрирует, что спор о мировом порядке на деле сводится к выбору между двумя моделями: порядком, поддерживаемым преимущественно силой, и порядком, опирающимся на широкое согласие. Первая модель кажется быстрее и эффективнее в краткосрочной перспективе — военные операции, санкции, смена режимов. Вторая требует долгого, болезненного процесса переговоров, компромиссов, внутренних реформ и изменения общественных настроений.
На практике, вероятно, придётся сочетать оба подхода. Без минимального уровня безопасности и сдерживания радикальных игроков пространство для политического диалога просто не возникнет. Но и опора только на силу, без параллельного предложения позитивной повестки — экономического развития, политического участия, уважения к правам человека, — обречена порождать новые витки насилия.
Изменения в Иране и секторе Газа в таком контексте — не локальные эпизоды, а проверка жизнеспособности всей системы международных отношений. От того, удастся ли сочетать в этих кризисах требования безопасности, справедливости и самоопределения, будет зависеть, сохранится ли возможность говорить о каком-то общем мировом порядке — или планета окончательно скатится к мозаике конкурирующих, агрессивно защищающих себя блоков и идеологий.
