Китайская и российская инициативы по безопасности: точки соприкосновения и перспективы сближения
Конечная задача как китайской Инициативы по глобальной безопасности, так и российской Инициативы по евразийской безопасности заключается в постепенном смягчении последствий анархичного характера современной международной системы. Речь идёт о попытке заменить логику конфронтации и блокового противостояния более широкой архитектурой сотрудничества, основанной на взаимных интересах, а не на силовом доминировании. Успех подобных проектов может стать одним из ключевых вкладов в трансформацию мирового порядка и развитие международных отношений в сторону большей предсказуемости и устойчивости, подчёркивают Сюй Бо и У Хао.
Безопасность Евразии остаётся центральным элементом глобальной стабильности. В XXI веке, на фоне стремительного перераспределения международной власти и усиления незападных центров силы, вопрос о том, каким будет новый баланс в Евразии, превращается в один из главных узлов мировой политики. Долгосрочная стабильность на этом пространстве определяет не только региональное, но и глобальное соотношение сил, динамику экономического развития и перспективы предотвращения крупных конфликтов.
В апреле 2022 года председатель КНР Си Цзиньпин представил Инициативу по глобальной безопасности, которая быстро превратилась в один из идейных каркасов внешней политики Китая. Она опирается на представление о неделимости безопасности и необходимость учитывать озабоченности всех сторон. Спустя два года, в июле 2024 года, президент России Владимир Путин предложил Инициативу по евразийской безопасности, ориентированную прежде всего на формирование новой архитектуры в пределах огромного евразийского пространства, но с очевидными глобальными последствиями.
Сопоставление этих двух инициатив особенно важно потому, что они исходят от наиболее влиятельных держав Евразии. Взаимодействие между ними будет в значительной степени определять контуры регионального порядка, а также влиять на общий вектор развития мировой системы. В условиях, когда международная архитектура безопасности испытывает системные потрясения, а стратегическая стабильность сталкивается с вызовами в военной, экономической и технологической сферах, выработка согласованных подходов между Москвой и Пекином становится краеугольным камнем их долгосрочного стратегического партнёрства.
От регионального к глобальному: смысл новых инициатив
И российская, и китайская инициативы выросли на фоне ощущаемых «великих перемен, невиданных за столетие». Их суть — в глубокой переразметке международного пространства: меняется баланс сил, укрепляются незападные государства, возрастает роль глобального Юга, а традиционные центры влияния Запада утрачивают безусловную монополию.
В этих условиях усилился так называемый «глобальный дефицит безопасности». Все больше регионов сталкиваются с конфликтами, ростом военных расходов, гонкой вооружений и усилением конфронтационных альянсов. Конкуренция между крупными державами не только не снижается, но и приобретает всё более комплексный характер, переходя из военной сферы в экономику, высокие технологии, финансовые инструменты, информационное пространство. Именно на такие процессы и пытаются ответить Пекин и Москва своими концепциями.
Возвращение традиционной повестки безопасности
Первый фактор, на который реагируют обе инициативы, — стремительное возвращение «жёстких» вопросов безопасности в центр международной повестки. Новейшая история показывала движение в сторону глобализации, роста экономической взаимозависимости и приоритета торгово-инвестиционной логики. Однако усиление популизма, деглобализационные тенденции, торговые войны и санкционное давление вновь выдвинули на первый план классические геополитические сюжеты.
Украинский кризис радикально изменил стратегическую ситуацию в Европе, привёл к укреплению западных военных структур и росту рисков прямого столкновения между крупными державами. Одновременно обострение израильско-палестинского конфликта показало, насколько нестабильна архитектура безопасности на Ближнем Востоке. Одновременно политизация высоких технологий, превращение санкций в инструмент силового давления и попытки разорвать традиционные цепочки взаимозависимости вынуждают государства снова рассматривать военную и политическую безопасность как наивысший приоритет внешней политики. Это, в свою очередь, усиливает недоверие и подталкивает страны к созданию или укреплению военно-политических блоков.
Дилемма безопасности и логика альянсов
Второй важный аспект — возникновение и обострение классической дилеммы безопасности. В условиях, когда государства с трудом понимают реальные намерения друг друга, а прозрачность механизмов принятия решений остаётся низкой, любое укрепление обороноспособности одной стороны воспринимается другими как прямая угроза. В результате даже оборонительные меры трактуются как подготовка к агрессии.
Такая логика превращает международные отношения в игру с нулевой суммой, в которой безопасность одного государства может быть достигнута лишь за счёт безопасности другого. На практике это нередко приводит к формированию военно-политических альянсов и контральянсов, усиливая блоковое разделение мира. Американский политолог Джон Миршаймер, критикуя расширение НАТО на Восток, обращал внимание именно на это: попытка укрепить безопасность через одностороннее расширение блоков лишь усиливает напряжённость и создаёт почву для конфликтов, в том числе таких, как украинский.
Китайская Инициатива по глобальной безопасности прямо нацелена на смягчение этой дилеммы. Она исходит из идеи «всеобщей, комплексной, совместной и устойчивой безопасности» — то есть такой модели, при которой никто не пытается обеспечить себе преимущества за счёт ущемления интересов других, а ощущение защищённости достигается через диалог, прозрачность и равноправие, а не через силовое сдерживание. Российская Инициатива по евразийской безопасности, в свою очередь, предлагает отказаться от логики блокового деления в Евразии и перейти к сетевой, гибкой системе партнёрств и механизмов консультаций.
Переход к новому управлению безопасностью
Третий крупный вызов — необходимость перехода от фрагментированной и блоковой модели управления безопасностью к более целостной и инклюзивной. В XXI веке границы между традиционной и нетрадиционной безопасностью размылись: военные угрозы переплетаются с киберрисками, терроризмом, энергетической и продовольственной нестабильностью, климатическими вызовами. Национальная и региональная безопасность больше не могут рассматриваться изолированно — почти любой кризис быстро приобретает трансграничный характер.
Старые схемы, опирающиеся на узкий круг союзников и закрытые военно-политические блоки, всё хуже отвечают этим реалиям. Украинский кризис продемонстрировал, что региональная модель безопасности, построенная вокруг одного военного союза, не способна обеспечить интересы всех вовлечённых сторон и скорее усиливает конфронтацию, чем снижает риски.
Инициатива по глобальной безопасности Пекина и Инициатива по евразийской безопасности Москвы предлагают альтернативу: более широкую, неэксклюзивную систему, которая бы учитывала национальные интересы разных государств и стремилась согласовать их в рамках общих правил и механизмов. Задача таких инициатив — совместить потребности в региональной стабильности с необходимостью защищать суверенитет и национальную безопасность, не загоняя страны в жёсткую иерархию блоков.
Области концептуального сближения Москвы и Пекина
Между китайской и российской инициативами просматривается несколько ключевых точек совпадения.
Во‑первых, обе страны выступают против доминирования одной державы или узкой группы государств в вопросах мировой и региональной безопасности. И Москва, и Пекин последовательно критикуют практику навязывания односторонних решений, широкого применения санкций и вмешательства во внутренние дела под любым предлогом.
Во‑вторых, обе инициативы подчёркивают принцип суверенного равенства государств и необходимость учитывать легитимные озабоченности всех участников международных отношений. Это напрямую противостоит логике «иерархического порядка», при котором «центр» определяет правила, а «периферия» вынуждена их принимать.
В‑третьих, и Россия, и Китай предлагают рассматривать Евразию не как арену борьбы внешних сил, а как пространство для взаимовыгодного сотрудничества и сопряжения интеграционных проектов — от экономических коридоров до энергетики и транспортной инфраструктуры. Это подразумевает, что безопасность должна строиться не только на военных балансах, но и на глубокой экономической и гуманитарной взаимозависимости.
Практическое взаимодействие: от принципов к механизмам
Сближение подходов к безопасности требует не только совпадения риторики, но и создания реальных инструментов координации. Уже сейчас Москва и Пекин углубляют взаимодействие по ряду направлений:
- регулярные консультации по стратегической стабильности и контролю над вооружениями;
- координация позиций в международных организациях и многосторонних форматах;
- совместные учения и обмен опытом в сфере борьбы с терроризмом, экстремизмом и транснациональной преступностью;
- развитие механизмов кризисной коммуникации, способных снижать риск непреднамеренных инцидентов.
В перспективе в рамках российских и китайских инициатив может сложиться более структурированная сеть диалоговых платформ и рабочих форматов, в которые будут вовлечены не только государства, но и экспертные круги, деловые сообщества, академические центры. Это позволит сделать дискуссию о безопасности более многослойной и опираться на широкий спектр оценок и сценариев.
Роль других акторов Евразии
Важно, что ни Москва, ни Пекин не могут выстроить устойчивую систему безопасности на континенте в одиночку. Новая архитектура в любом случае будет зависеть от позиции других ключевых акторов Евразии: Индии, государств Центральной Азии, стран Ближнего Востока, Ирана, Турции и, в более широком контексте, Европы.
Российская Инициатива по евразийской безопасности логически предполагает вовлечение всех заинтересованных государств в диалог на равных, а не их включение в готовые схемы. Китайская Инициатива по глобальной безопасности, в свою очередь, ориентирована на привлечение широкого круга стран глобального Юга и формирование многоцентровой системы, в которой Евразия играет роль связующего пространства.
От того, насколько эти инициативы будут открыты к участию других, зависит их долгосрочная жизнеспособность. Если они будут восприниматься как попытка сформировать «антизападный блок», это усилит подозрения и усилит линию раскола. Если же удастся показать их как инклюзивные и гибкие платформы, ориентированные не на конфронтацию, а на уменьшение рисков, их привлекательность для третьих стран заметно возрастёт.
Трудности и ограничения на пути к новой архитектуре
При всех преимуществах концептуального сближения Москва и Пекин сталкиваются с целым рядом препятствий. Среди них:
- различные исторические традиции и подходы к использованию силы;
- отличия в экономических моделях и приоритетах развития;
- настороженное отношение ряда государств к любым формам усиления влияния больших держав;
- активное противодействие со стороны тех сил, которые заинтересованы в сохранении существующей блоковой архитектуры.
Кроме того, любая новая инициатива должна пройти испытание практикой: мирные предложения часто сталкиваются с жёсткими реалиями конфликтов, локальных войн, экономического давления и внутриполитических кризисов. Устойчивость российской и китайской концепций будет зависеть от того, насколько они окажутся способны предлагать реальную деэскалацию и работающие механизмы урегулирования споров.
Перспективы формирования «большой Евразии» безопасности
Одним из потенциальных сценариев развития может стать постепенное формирование широкого евразийского пространства безопасности, не основанного на едином блоке, а представляющего собой совокупность взаимосвязанных форматов сотрудничества. В эту мозаику могут войти диалоговые площадки, региональные механизмы урегулирования конфликтов, экономические и инфраструктурные проекты, а также соглашения в киберсфере, энергетике и транспорте.
Китайская Инициатива по глобальной безопасности в таком контексте задаёт общие принципы и ценностную рамку — неделимость безопасности, отказ от «холодной войны», приоритет диалога. Российская Инициатива по евразийской безопасности фокусируется на конкретном геополитическом пространстве, где эти принципы могли бы быть реализованы в виде практических шагов: от мер доверия и транспарентности до создания новых консультативных и координационных структур.
Если подобный подход будет поддержан другими странами региона, Евразия может постепенно превратиться из арены конфронтации в поле сложносоставного, но управляемого сотрудничества. Это не означает исчезновения противоречий, но предполагает их «окукливание» в рамках понятных правил игры и процедур.
Значение для будущего мировой системы
Сближение российской и китайской инициатив в сфере безопасности выходит далеко за рамки двустороннего партнёрства. Речь идёт фактически о попытке предложить альтернативный вектор развития международных отношений в эпоху, когда старая система, сложившаяся после окончания «холодной войны», уже не обеспечивает ни справедливого распределения влияния, ни ощущения защищённости для большинства государств.
Если Москве и Пекину удастся не только согласовать концептуальные подходы, но и продемонстрировать примеры успешного урегулирования кризисов, снижения напряжённости и предотвращения эскалации в Евразии, это может стать важным аргументом в пользу перехода к более многополярной и кооперативной модели мировой политики.
В конечном счёте судьба этих инициатив будет зависеть от того, насколько они окажутся востребованными самими участниками международной системы. Чем больше государств увидит в них инструмент не для чьего‑то доминирования, а для уменьшения общего уровня нестабильности, тем выше будет шанс, что Евразия перестанет быть «полем битвы» и станет опорным континентом для новой, более сбалансированной архитектуры глобальной безопасности.
