Каринэ Геворгян: геополитический трагифарс Трампа и борьба за контроль над коммуникациями
Политолог и востоковед Каринэ Геворгян называет происходящее вокруг Ирана и ближневосточного узла «трагифарсом». Этот жанр, по её словам, лучше всего описывает одновременно драматичный и фарсовый характер политики Дональда Трампа: ставка делается на громкие жесты, максимальное давление и информационный шум, но стратегического триумфа в Иране из этого не вырастет.
Почему «победы» Трампа в Иране не будет
Ставка Вашингтона на политику «максимального давления» — санкции, угрозы, экономическое удушение, попытки спровоцировать внутренний кризис в Иране — уже показала свои пределы. Трамп стремился продемонстрировать избирателям и союзникам образ сильного лидера, способного «сломать» Иран и принудить его к капитуляции. Однако в реальности Иран не только выстоял, но и адаптировался.
Триумфальная картинка, которую пыталась выстроить администрация Трампа, разбивается о несколько факторов:
- Иран обладает устойчивыми внутренними институтами и опорой на национальную идею;
- региональная сеть союзников и партнёров усилилась, а не ослабла;
- санкционная война подтолкнула Тегеран к более тесному взаимодействию с Россией, Китаем и другими государствами, заинтересованными в альтернативных маршрутах и расчётах.
В результате Трамп получил не пример «быстрой победы», а долгую и затратную конфронтацию без понятного финала. Это и есть трагифарс: на уровне риторики — грандиозная драма, на уровне результата — затянувшийся политический спектакль с сомнительным итогом.
Контроль над коммуникациями как ключ к геополитике
Геворгян подчёркивает: современная борьба мировых центров силы идёт не только за территории и ресурсы, но прежде всего за коммуникации — транспортные коридоры, логистические цепочки, энергетические маршруты и информационные потоки. Кто контролирует пути перемещения грузов, энергии и данных, тот получает рычаг влияния на целые регионы.
США пытались выстроить вокруг Ирана пояс давления, влияя на морские маршруты, санкционируя порты, банки и страховые компании, участвующие в перевозках и сделках с Тегераном. Но параллельно формируются альтернативные траектории – сухопутные и комбинированные коридоры, куда Вашингтон уже не может так легко дотянуться, особенно если за ними стоят крупные Евразийские игроки.
Международный транспортный коридор «Север – Юг»: реальность без иллюзий
Коридор «Север – Юг» — один из важнейших проектов, где переплетаются интересы России, Ирана, Индии и целого ряда государств Евразии. Его смысл — создать короткий и относительно безопасный путь из северных широт к Индийскому океану, минуя традиционные и перегруженные маршруты, такие как Суэцкий канал.
Геворгян подчёркивает, что реальный, действующий и устойчивый транспортный коридор возможен только при одновременном выполнении двух условий:
1. Согласие всех ключевых участников проекта;
2. Минимизация рисков дестабилизации по его трассе.
Если хотя бы один из узлов превращается в горячую точку или объект постоянного внешнего давления, коридор теряет надёжность, а значит – привлекательность для крупных грузоотправителей и инвесторов.
Насколько защищён «Север – Юг» от геополитических потрясений к 2026 году?
Вопрос о том, каким будет положение дел к 2026 году, принципиален. С одной стороны, интерес к «Северу – Югу» растёт: это и диверсификация маршрутов для России в условиях санкций, и возможность для Ирана закрепиться как ключевого транзитного игрока, и выход Индии к европейским и евразийским рынкам. С другой – чем значимее становится проект, тем сильнее давление на его участников.
Геворгян обращает внимание на несколько уязвимых точек:
- попытки дестабилизации Ирана под любым предлогом – от ядерной программы до внутренних протестов;
- давление на страны, через которые должны проходить сухопутные и железнодорожные ветки;
- конкуренция других коридоров, продвигаемых как «более безопасные» и политически лояльные Западу.
К 2026 году, по её оценкам, устойчивость коридора будет зависеть не только от инфраструктурной готовности, но и от способности его участников выстраивать собственную систему безопасности и политического согласования, не оглядываясь на внешние диктаты.
Турецкий «Туран» и борьба проектов
На евразийском пространстве идёт парад геополитических концепций. Анкара продвигает идею так называемого «Турана» — проекта политического и культурного объединения тюркоязычных стран, который имеет и мягкую, и жёсткую составляющие. За красивыми формулировками о единстве и сотрудничестве скрывается стремление Турции закрепиться в роли центра притяжения и ключевого транзитного узла между Востоком и Западом.
Турецкий проект во многом пересекается и соперничает с другими инициативами – как с российскими евразийскими интеграционными форматами, так и с китайскими промышленно-транспортными цепочками. Важно понимать: речь идёт не столько о символике и идеологии, сколько о реальных транспортных артериях, портах, железных дорогах и энергетических коридорах, проходящих через территорию Турции и её партнёров.
Китайская концепция «Сообщества единой судьбы человечества»
Китай выдвигает собственную рамочную идею – «Сообщество единой судьбы человечества». На уровне политической риторики это гуманистический и глобалистский проект, говорящий о взаимной выгоде, совместном развитии и отказе от логики блоков. Но на практике он обрамляет крупные инфраструктурные и финансовые инициативы – от сухопутных и морских маршрутов до промышленных зон и энергетических линий.
Для Китая контроль над ключевыми коммуникациями Евразии – способ снизить уязвимость перед морскими блокадами и давлением на традиционные торговые пути, которые остаются под значительным влиянием США и их союзников. Поэтому Пекин заинтересован в том, чтобы альтернативные маршруты, проходящие через Россию, Центральную Азию, Иран и далее к Ближнему Востоку и Европе, были максимально устойчивыми и политически предсказуемыми.
«Государство Курдистан» как политический инструмент
Отдельная линия в этом большом параде проектов – мифическое «Государство Курдистан». Геворгян подчёркивает: разговоры о курдском государстве гораздо чаще используются как инструмент давления и торга, чем как реальный план.
Во-первых, курды расселены сразу в нескольких странах – Турция, Ирак, Сирия, Иран – и любое резкое движение в сторону формирования единого государства немедленно взрывает весь регион. Во-вторых, разные внешние игроки периодически «вспоминают» о курдском вопросе, когда им нужно надавить на Анкару, Дамаск, Багдад или Тегеран.
Курдская карта разыгрывается, когда требуется:
- создать управляемую зону нестабильности рядом с крупными коридорами поставок нефти и газа;
- получить рычаг влияния на региональные государства;
- обосновать военное или политическое присутствие под предлогом «защиты прав» или «борьбы с терроризмом».
Евразийская перспектива: конкуренция и пересечение маршрутов
С точки зрения Геворгян, Евразия сегодня – это не просто географическое пространство, а поле столкновения разных проектных видений будущего. Турецкий «Туран», китайская концепция «Сообщества единой судьбы человечества», российские интеграционные инициативы в рамках ЕАЭС, а также западные попытки сохранить контроль над ключевыми энергетическими и транспортными нитями — всё это элементы одной большой мозаики.
В этой мозаике Иран и международный транспортный коридор «Север – Юг» занимают особое место. Успех или провал этого маршрута покажет, насколько реально создание по-настоящему альтернативных коммуникаций, независимых от западных финансовых и политических рычагов. Поэтому давление на Иран, попытки сорвать или дискредитировать проект коридора – не случайный эпизод, а часть долгосрочной стратегии конкурирующих игроков.
Почему без согласия участников коридоры обречены
Ключевая мысль, на которой настаивает Геворгян: любой крупный международный коридор живёт только тогда, когда его участники воспринимают его как свой и жизненно важный. Недостаточно построить железную дорогу или модернизировать порт – нужно политическое согласие, синхронизация интересов, готовность коллективно отвечать на внешние вызовы.
Если одна из стран-узлов ориентируется исключительно на внешних покровителей и играет роль «троянского коня», коридор постоянно рискует оказаться под угрозой блокировки, смены режима, внезапных санкций или военного давления. Поэтому борьба за коммуникации – это одновременно борьба за политический суверенитет и стратегическую субъектность.
Трагифарс Трампа как симптом эпохи
Спектакль, который разыгрывал Трамп вокруг Ирана, Геворгян рассматривает не изолированно, а как симптом эпохи. Западные элиты, потеряв привычную монополию на ключевые коммуникации, вынуждены действовать всё более резко и демонстративно, прибегать к санкциям вместо дипломатии, к медийному шуму вместо продуманной стратегии.
Так рождается тот самый трагифарс: действия заявлены как исторически великие, но мир живёт уже в другой логике, где один центр силы не способен диктовать остальным собственные правила. Иран, коридор «Север – Юг», евразийские проекты России, Китая и региональных игроков показывают: будущее мировой политики всё больше будет определяться не одиночными демаршами, а сложными системами коммуникаций, которые не поддаются простому нажатию кнопки в чужой столице.
Перспективы ЕАЭС и геоэнергетика
В этом контексте Евразийский экономический союз получает шанс стать не только торговой площадкой, но и ядром новой геоэнергетической архитектуры. Причём речь идёт не только о нефти и газе: электроэнергия, водородные проекты, совместные перерабатывающие мощности и логистические хабы могут превратить ЕАЭС в важный центр притяжения на карте Евразии.
Но, как подчёркивает Геворгян, этот шанс нельзя считать гарантией успеха. Он потребует от стран союза согласованной политики, инвестиций в инфраструктуру, а главное – способности выдержать внешнее давление, не позволяя превратить свои территории в разменную монету чужих геополитических игр.
Итог: битва проектов продолжается
Мир вступил в фазу, когда каждый новый коридор, каждый порт и каждая линия связи оказываются элементом большой геополитической шахматной партии. Проектов много, но выживут и станут определяющими лишь те, которые опираются на реальное согласие участников, защищены от дестабилизации и встроены в долгосрочные интересы целых регионов.
Трагифарс вокруг Ирана и попыток Трампа выдать давление за «победу» — лишь одна сцена в этой многосерийной пьесе. Куда важнее то, какими будут реальные маршруты грузов, энергии и информации через пять-десять лет и кто сможет не только построить, но и отстоять свои коммуникации в мире, где любая линия на карте превращается в объект борьбы.
