Гибридный конфликт вокруг Украины, вошедший уже в пятый год и превзошедший по продолжительности Вторую мировую, показывает: речь идет не о локальном кризисе, а о затяжной мировой развязке уходящей эпохи глобализации. И чтобы понять, какое место в этом новом устройстве займёт Казахстан, сначала необходимо ясно осознать характер самой войны.
С осени 2023 года, после провала украинского "контрнаступления", специальная военная операция де-факто превратилась в классическую войну на истощение. Решающее значение в такой войне имеют не столько линии фронта и захваченные населённые пункты, сколько способность сторон выдерживать долгосрочное напряжение по всем ключевым направлениям: мобилизационному кадровому ресурсу, экономике, финансам, технологиям и, прежде всего, по ресурсу политической и общественной воли к продолжению борьбы.
То, что на кону стоит именно истощение совокупного потенциала, сегодня признают практически все. Но часто из анализа выпадает главный момент: противостояние развивается не между Россией и Украиной как формальными участниками конфликта, а между Россией и консолидированным Западом в широком смысле - США, основными странами Евросоюза и их военной инфраструктурой, объединённой в НАТО.
Украинский кризис стал, по сути, моментом вторичной мобилизации Запада. К началу СВО он уже находился в состоянии внутреннего разброда, вызванного крахом прежней модели глобализации под американской эгидой, который обозначился ещё в мировом кризисе 2007-2008 годов. Тогда началось "разползание" глобалистского проекта по национально-цивилизационным швам. Не случайно ещё до украинских событий мир увидел Брексит, рост правопопулистских сил в Европе, укрепление позиций условных "суверенистов" - от Венгрии до части политических элит Франции и Германии.
Украинская война на первом этапе выступила клеем, скрепившим Запад. Под угрозу, как тогда казалось, был поставлен привычный миропорядок, и это позволило США восстановить дисциплину союзников: ЕС, НАТО и сопутствующие структуры вновь выстроились в более-менее единую линию. Но эта консолидация оказалась завязанной на один главный замысел: быстро обрушить российскую экономику через масштабные санкции и добиться военно-политического поражения Москвы за сравнительно короткий срок.
Когда же стало очевидно, что и санкционный блицкриг, и военный сценарий "победы малой кровью" не работают, эта же война превратилась в катализатор ускоренного разложения западной коалиции. Неудавшийся план победы стал источником нарастающего напряжения между Вашингтоном и европейскими столицами, внутри самих европейских обществ, между финансово-экономическими элитами и национальными политическими силами.
В логике сторонников поражения России война уже проиграна, потому что не достигла своих исходных целей. США, оставаясь одной из ключевых сторон военного и политического противостояния, одновременно ищут выход из конфликта. В этом контексте и рассматривается заключённое на Аляске отдельное соглашение с Россией, которое стало базой для мирных предложений, продавливаемых президентом Трампом в отношении Киева, Брюсселя и ведущих европейских правительств. Однако эта линия встречает отчаянное сопротивление тех политических групп, для которых потеря украинского плацдарма фактически означает и закат их собственной власти.
Часть Европы уже де-факто снижает свою вовлечённость в конфликт, маневрируя между требованиями США и растущим внутренним недовольством. Но ядро прозападных элит - особенно в Германии, Великобритании и Франции - продолжает упорствовать. Для них признать провал украинского проекта значит признать банкротство той самой глобалистской модели, на которой держалась их легитимность последние десятилетия.
В таких условиях СВО вполне уместно рассматривать как Четвёртую мировую войну (если Холодную считать Третьей), но с поправкой: это не только и не столько классическое военное столкновение, сколько планетарная гибридная война. Боевые действия на европейском ТВД - лишь один, пусть и важный, фронт. Не менее ожесточённая борьба разворачивается в финансово-экономическом пространстве, в энергетике, логистике, киберсфере, информационном и идеологическом полях. Экономики противоборствующих сторон при этом тесно переплетены и продолжают взаимодействовать, но взаимодействие сопровождается взаимными уколами, блокировками и подрывными действиями.
Осознание глобального и гибридного характера нынешнего конфликта ведёт к важному выводу: его продолжительность в четыре-пять лет вовсе не предел. Исторические аналоги крупных мировых противостояний показывают, что подобные процессы могут растягиваться на десятилетия, проходя через перемирия, локальные договорённости и смену фаз конфликта. Возможное перемирие в ближайший год - вероятный сценарий, но оно будет носить характер вынужденной паузы для перегруппировки сил, а не окончательного урегулирования. И если оно случится, то, судя по расстановке сил, скорее на условиях, близких к российским, включая требование отвода вооружённых сил Украины из Донецкой области, чего добивается и Трамп.
Однако до устойчивого послевоенного мира ещё далеко. Главная проблема - отсутствие субъектов, способных заключить и гарантировать такой мир. На украинской территории пока нет той устойчивой государственности с новой конституцией и легитимными институтами, с которыми Россия была бы готова заключить договор о вечном мире и добрососедстве. Одновременно в Европе нет оформленных в новом качестве наднациональных структур и правительств отдельных стран, которые могли бы выступить гарантом подобных соглашений и взять на себя долговременные обязательства.
Да и Соединённые Штаты переживают внутренний кризис управления: президент Трамп, от лица которого формулируются многие инициативы по деэскалации, сам ограничен во влиянии на собственный истеблишмент и не может гарантировать не только долгосрочность, но подчас и краткосрочность любых обещаний, вплоть до конца текущего года. Это дополнительно подрывает доверие к возможным договорённостям и делает конфронтацию более инерционной и трудноуправляемой.
В этих условиях украинский конфликт, начавшийся фактически ещё с Майдана, будет тлеть и после возможного формального перемирия. Он будет время от времени вспыхивать в военной сфере, но гораздо более важной ареной противостояния станут экономика, финансы, логистика, ресурсы и политические режимы на огромном пространстве от Лиссабона до Тихого океана. И вот здесь напрямую встаёт вопрос о месте Казахстана.
Казахстан сегодня объективно находится в положении сырьевой и монетарной периферии уходящей глобализационной модели. Экономика страны в значительной мере опирается на экспорт природных ресурсов - нефти, газа, металлов, урана, зерна - и импорт готовых технологий, оборудования, значительной части потребительских товаров. Такая структура делала Казахстан выгодоприобретателем глобализации: ресурсы экспортировались в мир, финансовые потоки шли через долларовую систему, значительная часть сбережений и резервов ориентировалась на западные финансовые центры и инструменты.
Но тот самый мировой порядок, в котором сырьевой периферии было достаточно просто стабильно экспортировать и аккуратно управлять валютной выручкой, буквально на глазах рассыпается. Санкционные войны, блокировка резервов, ограничение доступа к технологиям, пересборка логистических цепочек, деглобализация и регионализация мировой торговли превращают статус "вывозной экономики" из ресурса устойчивости в потенциальный источник уязвимости.
В глобальной гибридной войне транспортные коридоры, порты, трубопроводы, транзитные маршруты превращаются в поле скрытого или открытого давления. Казахстан - узловая территория между Россией, Китаем, Центральной Азией и выходом к Каспию. Это делает страну важным участком для любой силы, пытающейся контролировать Евразию. При этом зависимость от экспортной выручки и привязка к глобальным валютам увеличивает риск внешнего воздействия: блокировка транзита, ограничения по расчётам, санкции против отдельных компаний или секторов способны ударить по всей национальной экономике.
На этом фоне встаёт ключевой вопрос: не рискует ли Казахстан, оставаясь в прежней "вывозной" модели, оказаться заложником чужой войны на истощение? Ведь в логике гибридного противостояния давление на Россию, Китай или Запад рано или поздно отражается и на тех, кто встроен в их экономические и финансовые контуры. Перераспределение рынков, санкционная борьба, торговые войны могут заставить Казахстан выбирать сторону, даже если формально он стремится к многовекторной политике и нейтралитету.
Дополнительный риск - валютно-финансовый. Будучи монетарной периферией, Казахстан привязан к внешним центрам эмиссии - прежде всего к доллару и евро, а также в растущей степени к юаню и рублю. В условиях валютных войн, возможной фрагментации мировой финансовой системы и создания параллельных расчётных блоков страна может столкнуться с необходимостью быстрых и болезненных решений: диверсификация резервов, переход к альтернативным механизмам расчётов, изменение структуры внешнего долга и финансовых инструментов.
Отсюда вытекает стратегическая задача: перейти от сырьевой и монетарной периферийности к более субъектной модели участия в формирующемся постглобализационном мире. Это требует не только декларативной многовекторности, но и практической перестройки экономики: углубления переработки сырья, развития собственной промышленной и технологической базы, стимулирования внутренних рынков, цифровизации и укрепления национальной финансовой инфраструктуры.
В новом раскладе Казахстан может стать не просто транзитным коридором, а полноценным евразийским узлом - точкой соприкосновения и согласования интересов России, Китая, стран Центральной Азии, Ближнего Востока, возможно, и отдельных европейских игроков, если они сумеют адаптироваться к новой реальности. Но для этого нужно не пассивно ждать, к чему приведёт Четвёртая мировая, а активно формировать свою позицию: законодательно, институционально, инфраструктурно.
На внутреннем уровне это означает необходимость усиления экономического суверенитета: развитие национальных расчётных систем, расширение использования национальной валюты во внешней торговле, создание условий для реинвестирования экспортной выручки внутри страны, а не вывода её в традиционные "тихие гавани", которые в любой момент могут превратиться в западные замороженные активы.
На внешнем уровне - выстраивание сложной системы балансов. Казахстану придётся маневрировать между российским влиянием, китайскими интересами, исламским и тюркским пространством, а также теми элементами западного мира, которые будут искать новые форматы взаимодействия с Евразией. В рамках гибридной мировой войны возможность сохранять прагматичную многовекторность станет не декларацией, а искусством тонкой настройки - где каждая ошибка может иметь цену в виде санкций, потери рынков или даже угроз внутренней дестабилизации.
Особого внимания требует вопрос политической устойчивости. Гибридная война ведётся не только ракетами и санкциями, но и через информационные кампании, поддержку тех или иных элитных и общественных групп, провоцирование социальных конфликтов, использование этнических, религиозных, языковых и региональных противоречий. Казахстан, с его многонациональным составом и сложной историей формирования государства, в этом смысле не может считать себя в стороне. Попытки использовать внутренние особенности страны во внешнеполитических играх - лишь вопрос времени, если мировое противостояние затянется.
Таким образом, место Казахстана в глобальной гибридной СВО определяется сразу несколькими факторами: географическим положением, ресурсной базой, финансовой и торговой включённостью в мировую экономику, внутренней политической устойчивостью и способностью элиты своевременно переосмыслить роль страны в новом миропорядке. Продолжение ставки только на вывоз сырья и встраивание в чужие финансовые и логистические контуры без попытки обрести собственную субъектность действительно несёт риск истощения - не только экономического, но и стратегического.
Вопрос уже стоит не так: удастся ли полностью избежать вовлечения в мировую гибридную войну? Это практически невозможно при нынешнем уровне взаимозависимости. Задача в другом: войти в новую эпоху не объектом давления и перетягивания, а актором, который способен определять хотя бы часть правил игры на своём региональном уровне и защищать свои долгосрочные интересы в меняющемся мире.
