Декабрьская повестка Генеральной Ассамблеи ООН традиционно становится кульминацией ежегодной сессии: именно в это время принимается основной массив резолюций, от давно «рутинных» до принципиально новых. Часть документов повторяется из года в год, десятилетиями поддерживая одну и ту же проблематику, другая часть фиксирует актуальные политические и гуманитарные сюжеты. В конце 2025 года в центре внимания вновь оказались Россия и Иран, а итоги голосования по соответствующим резолюциям наглядно продемонстрировали пределы и возможности символической солидарности государств.
Формально резолюции Генеральной Ассамблеи не обладают юридически обязательной силой. В отличие от решений Совета Безопасности, они не налагают на государства императивных обязанностей и носят рекомендательный характер. Однако их политическое значение трудно недооценить. Голосование по таким документам служит своего рода лакмусовой бумажкой: страны фиксируют свою позицию публично, не всегда желая при этом реально менять политику в отношении государства, против которого направлен текст резолюции. Тем не менее демонстративное выражение поддержки, дистанцирования или нейтралитета превращается в важный сигнал и для адресата, и для его оппонентов, и для партнёров по различным международным объединениям.
В экспертной среде давно сложилась практика отслеживать, как голосуют различные группы государств по «чувствительным» вопросам. Особое внимание уделяется странам БРИКС и их партнёрам, государствам Африки, членам СНГ и ШОС, а также динамике голосований по отдельным конфликтам и кризисам. Анализируется не только текущее соотношение голосов «за», «против» и «воздержался», но и эволюция позиций: какие столицы меняют линию поведения, кто усиливает поддержку, а кто предпочитает уходить в тень, не участвуя в голосовании.
В декабре 2025 года Генассамблея приняла три резолюции, так или иначе направленные против России, и одну — против Ирана. В рамках 80-й ординарной сессии были утверждены резолюция по Чернобылю (80/111 от 10 декабря 2025 года), документ о положении с правами человека в Крыму и на новых территориях (80/223 от 18 декабря 2025 года), а также резолюция по правам человека в Иране (80/222 от 18 декабря 2025 года. Параллельно продолжила работу возобновлённая 11-я специальная чрезвычайная сессия Генеральной Ассамблеи, созванная по поводу украинского конфликта. Именно в этом формате была принята резолюция ES‑11/9 от 3 декабря 2025 года, посвящённая вопросу возвращения украинских детей.
И Россия, и Иран — полноправные участники расширившегося объединения БРИКС, где с начала 2020‑х годов тема «солидарности» закреплена не только в политической риторике, но и в итоговых декларациях саммитов как одна из базовых ценностей. С 2022 года в таких документах солидарность прямо названа составной частью «духа БРИКС». Логично, что голосования по резолюциям против Москвы и Тегерана стали тестом на способность группы и её партнёров поддерживать согласованную линию в условиях возрастающего внешнего давления.
Наиболее показательным с точки зрения расстановки сил стала резолюция о возвращении украинских детей. За её принятие высказались 91 государство, против проголосовали 12 стран, 57 делегаций воздержались, 33 государства не приняли участия в голосовании. Таким образом, это оказался документ с наименьшим числом голосов «за» среди всех резолюций 11‑й специальной чрезвычайной сессии: прежде поддержку подобных текстов оказывали от 93 до 143 государств. Снижение числа голосов в пользу резолюции отражает постепенную эрозию первоначальной сплочённости антироссийского большинства, сформировавшегося в первые месяцы украинского кризиса.
Состав голосовавших особенно интересен с точки зрения поведения стран БРИКС. Впервые за весь период голосований по антироссийским резолюциям «за» резолюцию выступила Южно-Африканская Республика. До этого Претория последовательно воздерживалась, демонстрируя формальный нейтралитет и стремление балансировать между связями с Россией и отношениями с Западом. Декабрьский разворот ЮАР может свидетельствовать о нарастающем внешнем давлении или о внутреннем поиске более гибкой позиции, однако по факту стал заметным символическим шагом.
Остальные члены БРИКС, за исключением России и Ирана, предпочли не поддерживать резолюцию напрямую. Индия, которая и ранее придерживалась линии воздержания, сохранила своё поведение, избегая прямой конфронтации с любой из сторон. Китай, ранее шесть раз голосовавший против антироссийских резолюций в рамках той же специальной сессии, на этот раз сменил жёсткую негативную позицию на воздержание, что формально смягчило публичную линию Пекина, но не превратило его в сторонника документа. Аналогичную тактику избрали Бразилия, Объединённые Арабские Эмираты, Египет, Эфиопия и Индонезия, хотя большинство из них в прошлом не раз голосовали «за».
Бразилия, ранее четыре раза поддерживавшая резолюции 11‑й сессии, теперь ушла в зону нейтралитета. ОАЭ и Египет, которые до и сразу после вступления в БРИКС несколько раз голосовали в пользу антироссийских документов, на этот раз также воздержались. Эфиопия, ранее трижды выступавшая против, решила не идти на прямую конфронтацию и смягчила свою позицию. Индонезия, имеющая опыт неоднократной поддержки резолюций по украинскому конфликту (в том числе уже будучи членом БРИКС), в декабре 2025 года также выбрала воздержание. Против резолюции, помимо самой России (которая все 12 предыдущих раз голосовала против аналогичных текстов), ожидаемо выступил Иран, последовательно голосовавший «против» в пяти предыдущих случаях.
Особое значение имеет поведение партнёров БРИКС — стран, не входящих в ядро объединения, но выстраивающих с ним политическое и экономическое взаимодействие. Ни одна из таких стран не проголосовала «за» резолюцию о возвращении украинских детей. Это уже само по себе важный сигнал: партнёры предпочли либо воздержаться, либо не участвовать в голосовании, либо выразить прямое несогласие с документом.
Казахстан, Узбекистан, Вьетнам, Малайзия, Таиланд, Нигерия и Уганда остановились на варианте воздержания. Причём для ряда из них это был заметный отход от прежней линии. Так, Малайзия и Таиланд до этого шесть и пять раз соответственно голосовали в поддержку антироссийских резолюций, включая голосования уже в статусе партнёров БРИКС. Нигерия также не раз выступала «за». Переход к воздержанию отражает стремление минимизировать риски обострения отношений с Россией и одновременно не вступать в открытый конфликт с западными странами.
Боливия выбрала тактику неучастия в голосовании, хотя ранее один раз голосовала против резолюций, адресованных России. Это укладывается в тренд некоторых латиноамериканских государств снижать степень вовлечённости в украинскую повестку Генассамблеи, предпочитая сосредоточиться на региональных вопросах. Напротив, Белоруссия и Куба ещё раз подтвердили свою неизменную линию и проголосовали против резолюции, как делали и ранее (Минск — все 12 раз, Гавана — шесть раз).
Среди других ключевых игроков примечательна позиция стран, участвующих в альтернативных интеграционных проектах. Пакистан, член ШОС, вновь предпочёл воздержаться, сохранив прежнюю модель поведения. В рамках СНГ большинство государств (за исключением Украины и Молдовы) также проявили осторожность. Армения, которая в феврале 2025 года поддержала одну из резолюций, инициированных США, в декабре вернулась к воздержанию или неучастию. Таджикистан, ранее один раз голосовавший против, на этот раз также воздержался. Азербайджан, как и прежде, не голосовал. Такая стратегия отражает стремление стран постсоветского пространства лавировать между союзническими обязательствами, национальными интересами и внешнеполитическими ограничениями.
На этом фоне особенно отчётливо проявляется ключевая особенность нынешней системы международных отношений: значительная часть государств глобального Юга стремится не связывать себя жёсткими позициями в затяжных конфликтах, где прямые жизненные интересы этих стран не задействованы. Воздержание или неучастие становятся своего рода инструментом «стратегической неопределённости», позволяющим сохранить пространство для манёвра. В случае с БРИКС и их партнёрами это также отражает стремление сгладить противоречия внутри объединения, где сосуществуют страны с разными внешнеполитическими приоритетами и масштабами зависимости от Запада.
Символическая солидарность внутри БРИКС в данном случае проявилась преимущественно не в активной поддержке России и Ирана, а в отказе большинства участников голосовать против них. Лишь ЮАР сделала шаг в сторону формальной поддержки резолюции, адресованной России, тогда как остальные либо сохранили нейтралитет, либо мягко скорректировали позиции — от «против» к «воздержался», от «за» к «воздержался», либо ушли в неучастие. Это не идеальная солидарность, но и не изоляция: фактический результат — размывание антироссийского большинства и сокращение числа жёстких противников Москвы.
В более широком контексте голосования декабря 2025 года подтверждают, что Генеральная Ассамблея ООН остаётся площадкой, где каждая страна стремится максимально точно дозировать степень публичной вовлечённости в конфликтные повестки. Юридическая необязательность резолюций делает возможными сложные комбинации: государства могут демонстрировать принципиальность в заявлениях, но при голосовании выбирать воздержание; или, напротив, голосовать «за», компенсируя это успокаивающей риторикой в адрес не согласных партнёров.
При этом для России и Ирана важен не только итоговый баланс голосов, но и сама динамика. Сокращение числа голосов «за» по ключевой резолюции специальной сессии, рост доли воздержавшихся среди стран глобального Юга, колебания позиций отдельных членов БРИКС и их партнёров — всё это демонстрирует, что попытки выстроить устойчивый антироссийский и антииранский консенсус сталкиваются с пределами. Немалое количество государств предпочитает выстраивать с Москвой и Тегераном прагматичные отношения, не превращая символические жесты в барьер для сотрудничества.
Наконец, декабрьские голосования показали, что «дух БРИКС», включающий провозглашаемую ценность солидарности, на практике реализуется не как монолитный блоковый подход, а как совокупность параллельных и подчас разнонаправленных траекторий. Страны группы стремятся избегать открытого раскола, но и не готовы всегда действовать единым фронтом. Это создаёт сложную, но гибкую конфигурацию, в которой символическая солидарность выражается не столько в дружных голосах «против», сколько в общем стремлении не подталкивать ситуацию к дальнейшей поляризации и сохранять для себя свободу выбора в будущих голосованиях.
