Ослабление глобальной системы безопасности и очевидная неспособность универсальных институтов вроде ООН оперативно предотвращать и урегулировать кризисы делают региональные форматы сотрудничества не просто желательными, а практически единственно возможной опорой. В такой ситуации Центральная Азия постепенно превращается из периферийного пространства в один из ключевых макрорегионов Евразии, способный обеспечивать устойчивость в условиях затяжной турбулентности и непредсказуемости мировой политики. Именно в этом контексте, как считает профессор Улугбек Хасанов, следует рассматривать и стратегию Узбекистана: ставка на Центральную Азию стала не ситуативным шагом, а продуманным выбором, основанным на долгосрочных интересах страны.
Американская историк Барбара Такман, автор "Августовских пушек", в своей поздней работе "Ода политической глупости" сформулировала парадокс, который сегодня звучит особенно актуально: правительства, сосредоточенные на защите собственных интересов, часто игнорируют альтернативы мирного урегулирования и недооценивают потенциал классической дипломатии. Суть этого парадокса в том, что проблема не в неких абстрактных "них", а в "нас" - в нашем нежелании искать возможности для диалога и компромиссов. Перенесённый на современную Евразию, этот вывод означает: либо государства региона выстраивают собственные механизмы взаимодействия и предотвращения конфликтов, либо за них это будут делать внешние игроки - зачастую в ущерб интересам самих стран.
Для средних и региональных держав в сегодняшних условиях наилучшей линией поведения становится формирование многоуровневой архитектуры безопасности, где национальные приоритеты дополняются плотным сотрудничеством с соседями. На уровне макрорегиона это предполагает не только координацию по традиционным вопросам обороны и безопасности, но и совместное управление ресурсами, согласование транспортных и энергетических проектов, выработку общих подходов к климатическим и демографическим вызовам. Такая "коллективная экосистема" безопасности и развития создаёт синергию, недостижимую в одиночку.
Именно поэтому складывающаяся в Центральной Азии модель регионального партнёрства получает особый вес. Она одновременно выступает и механизмом взаимной самозащиты от внешних шоков, и возможным прототипом для других регионов, где соперничество внешних и внутренних акторов до сих пор превалирует над кооперацией. Центральноазиатский формат показывает, что даже при наличии исторических претензий, сложных границ и конкурирующих интересов возможно движение от конфронтации к прагматичному взаимодействию.
С приходом к власти президента Шавката Мирзиёева Узбекистан за короткий период прошёл путь от почти полной замкнутости к активному участию в региональной и евразийской политике. Этот разворот не является следствием моды на "регионализм" или реакции на внешние кризисы. Он продиктован базовыми характеристиками развития страны - быстрым ростом населения, потребностью в новых рынках и инвестициях, особенностями географического положения в центре материковой Евразии. Всё это заставило Ташкент сформировать новую макрорегиональную стратегию, в основе которой лежит принцип многовекторности и опора на собственный регион как на стартовую площадку.
Обновлённая внешнеполитическая линия Узбекистана опирается на положения Конституции в редакции 2023 года и стратегический документ "Узбекистан-2030". В этих установках зафиксированы ключевые ориентиры: суверенное равенство государств, отказ от вступления в военно-политические блоки, непринятие размещения на своей территории иностранных военных баз и безусловный приоритет дипломатии при разрешении противоречий. На практике это оформилось в своеобразную "дипломатию равновесия", когда Ташкент одновременно поддерживает конструктивные и, по возможности, сбалансированные отношения с Россией, Китаем, США, Европейским союзом и Турцией.
Такая линия особенно чувствительна для государства, находящегося на пересечении интересов крупных держав. Сохранение независимости в этих условиях достигается не уходом в изоляцию, а точечным, управляемым вовлечением во внешние инициативы, при котором Узбекистан стремится минимизировать зависимость от какого-либо одного центра силы. Центральная Азия в этой логике становится естественной опорой: укрепление регионального контура позволяет Ташкенту более уверенно и автономно вести диалог с глобальными игроками.
Программа "Узбекистан-2030" задаёт чёткие количественные и качественные ориентиры развития. В экономической плоскости предполагается довести объём ВВП до 240 млрд долларов США, обеспечить приток прямых иностранных инвестиций на уровне 110 млрд долларов и войти в группу стран с доходами выше среднего. Для достижения таких показателей одного лишь внутреннего потенциала недостаточно: необходим выход на новые транспортные коридоры, интеграция в региональные производственно-логистические цепочки и устойчивые связи с соседями по Центральной Азии.
Не менее показательна и трансформация пограничной повестки. К началу 2025 года удалось, по сути, закрыть многолетние пограничные споры в Ферганской долине - одном из самых сложных и конфликтогенных районов региона. Как подчеркнул глава государства, границы, которые прежде разделяли народы, превращаются в "мосты дружбы и сотрудничества". Этот разворот от конфликтного восприятия границы к её пониманию как пространства обмена стал важным символом перемен и внутренней, и внешней политики Узбекистана.
Международные аналитические центры фиксируют происходящие в регионе сдвиги. В докладе Австрийского института международной политики за январь 2026 года отмечается, что Центральная Азия опровергла ранние пессимистические прогнозы о неизбежности конфликтов и движется по траектории мирной региональной интеграции. В качестве инструментов этого процесса названы договорно-правовая база, водная дипломатия и развитие институционального сотрудничества. Регион, которого ещё недавно воспринимали как потенциальную "горячую точку", постепенно становится "узловым центром" - площадкой, где локальная дипломатия способна подменять или дополнять внешнее вмешательство.
В своей доктринальной формуле внешней политики Шавкат Мирзиёев делает акцент на принципе неделимости безопасности: безопасность одного государства не может обеспечиваться за счёт уязвимости другого. При этом подчёркивается, что региональное взаимодействие не должно противопоставляться существующим международным механизмам, а призвано органично с ними сочетаться, наращивая собственный вклад в общую стабильность. В условиях глобальной турбулентности, по словам президента, добрососедство, сплочённость и взаимная поддержка становятся главным стратегическим ресурсом Центральной Азии.
Важнейшим институциональным выражением этой логики стали Консультативные встречи глав государств Центральной Азии, инициированные в 2017 году. Если поначалу это был скорее дискуссионный клуб, то к 2025 году формат эволюционировал в полноценную площадку для выработки совместных решений. На VII Консультативной встрече в Ташкенте 16 ноября 2025 года были утверждены сразу несколько ключевых документов: Концепция региональной безопасности, стабильности и устойчивого развития, Каталог рисков безопасности Центральной Азии на 2026-2028 годы, а также стратегический документ "Центральная Азия - 2040". Принято и решение о полноправном участии Азербайджана в этом формате, что расширяет географию и политическую значимость макрорегионального сотрудничества.
Одним из самых чувствительных и одновременно системообразующих вопросов остаётся водная повестка. Зависимый от вод Амударьи в вопросах орошения и продовольственной безопасности Узбекистан столкнулся с новым серьёзным вызовом - строительством Афганистаном канала Кош-Тепа. Проект способен радикально изменить водный баланс в бассейне Амударьи, создавая риски для сельского хозяйства и экосистем низовьев реки, где расположены значительные территории Узбекистана. Для Ташкента это стало ещё одним аргументом в пользу активизации региональной водной дипломатии и формирования общих правил использования трансграничных ресурсов.
Водная проблематика демонстрирует, насколько тесно переплетаются региональная безопасность и устойчивое развитие. Снижение стока крупных рек усиливает угрозу деградации земель, обостряет конкуренцию за ресурсы и может транслироваться в социально-экономическую нестабильность. Ответом Ташкента становится продвижение многосторонних механизмов: от координации гидротехнических планов до совместных программ по водосбережению, цифровизации ирригационных систем и переходу на менее водоёмкие сельскохозяйственные культуры. Водный диалог превращается в ключевой тест на зрелость центральноазиатской модели сотрудничества.
Стратегия Узбекистана в отношении макрорегиона строится вокруг нескольких опорных направлений. Во-первых, это формирование единого, пусть и гибкого, пространства безопасности, где угрозы терроризма, экстремизма, трансграничной преступности и наркотрафика рассматриваются как общие, а не двусторонние проблемы. Во-вторых, развитие транспортной связанности: участие в создании новых железнодорожных и автомобильных коридоров, связывающих Центральную Азию с Южной Азией, Ближним Востоком, Кавказом и Европой. В-третьих, кооперация в энергетике, включая экспорт электроэнергии, развитие возобновляемых источников и синхронизацию региональных энергетических рынков.
Для Узбекистана Центральная Азия - это не только арена безопасности и инфраструктуры, но и ключевой рынок. Рост населения во всех странах региона создаёт спрос на продовольствие, текстиль, строительные материалы, услуги образования и медицины. Ташкент стремится закрепиться как один из промышленных, логистических и образовательных хабов Центральной Азии, развивая приграничные торгово-экономические зоны, упрощая режимы пересечения границы для бизнеса и туризма, расширяя культурно-гуманитарные обмены.
Отдельное измерение стратегии - "человеческое измерение" макрорегиона. Узбекистан активно продвигает темы академической мобильности, взаимного признания дипломов, совместных образовательных программ, расширения квот для студентов из соседних стран. Это не только инструмент мягкой силы, но и способ укрепить долгосрочную взаимозависимость элит и профессиональных сообществ, снизить риски отчуждения и недоверия между странами.
Центральная Азия в стратегии Ташкента выступает и как площадка для поиска баланса между глобальными центрами силы. Участвуя в различных многосторонних форматах с участием России, Китая, стран Запада, Узбекистан стремится не допустить превращения региона в поле жёсткой геополитической конфронтации. Подчёркивая важность принципа неделимости безопасности, Ташкент последовательно отстаивает идею, что армирование одного трека сотрудничества не должно разрушать другие. В этом смысле макрорегион рассматривается как пространство, где возможно комбинировать интересы разных акторов вместо их прямого столкновения.
Можно ожидать, что по мере реализации программы "Узбекистан-2030" и продвижения стратегии "Центральная Азия - 2040" роль региона в национальной повестке Ташкента будет только усиливаться. Для самого Узбекистана это шанс превратиться из объекта внешней политики крупных держав в самостоятельного субъекта, формирующего правила игры в своём окружении. Центральная Азия становится не просто географией, а рамкой, в которой Узбекистан планирует своё экономическое, политическое и цивилизационное будущее.
Таким образом, макрорегиональный вектор в стратегии Узбекистана - это не дополнение к глобальной повестке, а её фундамент. Ставка на Центральную Азию позволяет соединить требования внутренней модернизации с задачами внешней безопасности, использовать географический центр Евразии как ресурс, а не как уязвимость. Успех или неудача этой модели во многом определит, каким будет не только будущее Узбекистана, но и конфигурация всей Центральной Азии в ближайшие десятилетия.
