Вопрос о том, насколько сегодня безопасно в Северо-Восточной Азии, в 2025 году перестал быть сугубо региональным. Он тесно переплетается с кризисом всей архитектуры международной безопасности и тем, как крупнейшие державы понимают стратегическую стабильность и пределы конфронтации.
В течение уходящего года медиапроект «Евразийское обозрение», работающий под эгидой институтов, занимающихся евразийской тематикой, провёл серию коллоквиумов — встреч экспертов со студентами-международниками — под общим заголовком «Безопасность в Северо-Восточной Азии». Для обсуждения были выбраны ключевые точки региона: Япония, Корейский полуостров, Монголия, а также состояние и перспективы Программы экономического коридора Китай – Монголия – Россия. Это не случайно: Северная Азия — пространство, где расположена Россия, где сходятся интересы нескольких ядерных держав, и где любое обострение немедленно отзывается на глобальном балансе сил.
Казалось, что в рамках этих мероприятий тема безопасности на год была исчерпана. Однако в конце декабря она вернулась уже в более широком, глобальном измерении — на дискуссии московской площадки международного клуба «Валдай» под названием «(Не)стратегическая стабильность – 2025: итоги года в сфере международной безопасности», состоявшейся 22 декабря. Именно там было сформулировано несколько принципиальных тезисов, без которых невозможно оценить реальную степень риска и для Северо-Восточной Азии.
Уровень и вес дискуссии во многом определялся составом участников. Среди спикеров — заместитель министра иностранных дел России Сергей Рябков, старший научный сотрудник Института ответственного государственного управления Куинси в Великобритании Анатоль Ливен, основатель и председатель китайского Центра Китая и глобализации Ван Хуэйяо, директор Центра военно-экономических исследований Института мировой военной экономики и стратегии НИУ ВШЭ Прохор Тебин. Модератором выступил директор по научной работе клуба «Валдай» Фёдор Лукьянов.
Лукьянов охарактеризовал 2025 год как рубежный. О размывании старого мирового порядка и кризисе международных институтов говорили давно, но, по его оценке, произошёл качественный перелом. Если прежде ведущие государства скорее пассивно позволяли этому порядку разрушаться, то в 2025 году Соединённые Штаты, по сути, перешли к его целенаправленному демонтажу. В такой логике любые региональные конфликты — от Украины до Корейского полуострова — становятся элементами более широкой борьбы за архитектуру будущей системы безопасности.
Заместитель министра иностранных дел России Сергей Рябков представил концентрированный анализ текущего состояния стратегической стабильности. По его словам, в конце 2024-го и в начале 2025 года администрация президента Джозефа Байдена при поддержке ряда государств НАТО, включая ядерные Великобританию и Францию, сделала целый ряд шагов, которые Москва рассматривает как эскалационные. Это, по оценке Рябкова, подвело мир к «краю бездны» — черте, за которой может начаться прямой военный конфликт между ядерными державами.
При этом, отметил он, страны Североатлантического альянса фактически пошли вразрез с политическими обязательствами, зафиксированными в январе 2022 года в Совместном заявлении лидеров государств «ядерной пятёрки», где провозглашалась недопустимость ядерной войны и её предотвращение как приоритет. По отношению к Европе Рябков подчеркнул: под влиянием сконструированных образов угрозы со стороны России она ускоренно ремилитаризуется. Враждебные и зачастую неадекватные действия европейских государств создают, по его оценке, серьёзные риски прямого столкновения России и НАТО — даже если Соединённые Штаты станут несколько осторожнее на российском направлении.
В таком контексте Северо-Восточная Азия уже не выглядит «дальней» ареной: это один из немногих регионов, где интересы России, Китая, США, а также союзников Вашингтона — Японии и Южной Кореи — сходятся непосредственно. Любое изменение военной доктрины или размещение вооружений здесь способно мгновенно изменить стратегический баланс на планете. На коллоквиумах «Евразийского обозрения» особенно подчёркивалось, что российский Дальний Восток, японские острова, Корейский полуостров и север Китая фактически образуют единое геополитическое пространство, и рассматривать безопасность в Северо-Восточной Азии в отрыве от глобальной повестки уже невозможно.
Анатоль Ливен, анализируя политику США, предостерёг от упрощённых представлений о единой стратегической линии Вашингтона. По его словам, между двумя главными американскими партиями существуют глубокие расхождения во внешнеполитическом подходе, а внутри каждой партии действуют конкурирующие фракции. Комментируя именно курс Дональда Трампа, Ливен подчеркнул значимость личностного фактора: «горизонт внимания» президента, по его наблюдению, невелик, и разные группы в администрации конкурируют за влияние на решения, напоминая борьбу при дворе средневекового монарха.
По оценке Ливена, представители нынешней администрации, такие как вице-президент Джеймс Вэнс, в целом осознают реальность многополярного мира и признают необходимость взаимодействовать и с Россией, и с Китаем. При этом в качестве главного противника они видят не столько внешние силы, сколько «либеральную элиту» в самих США и в Европе. Это формирует у них враждебное отношение к многим европейским инициативам и одновременно снижает градус конфронтации с Москвой. Ливен добавил, что Трамп стремится к безусловному доминированию США в Западном полушарии, но не желает брать на себя жёсткие, обременительные обязательства в Европе и предпочитает ограничиваться расплывчатыми обещаниями союзникам.
Итог, к которому приходит Ливен, таков: речь идёт не о выстроенной и последовательной внешней политике США, а о совокупности разнонаправленных тенденций, которые пока не сложились в чёткую линию и к тому же сталкиваются с активным сопротивлением традиционного внешнеполитического истеблишмента. Для Северо-Восточной Азии это означает высокую степень непредсказуемости: союзники США в регионе не могут быть до конца уверены ни в масштабах поддержки, ни в готовности Вашингтона пойти на военную эскалацию в случае кризиса.
Основатель и председатель Центра Китая и глобализации Ван Хуэйяо со своей стороны обратил внимание на то, что система безопасности, сложившаяся после Второй мировой войны, серьёзно ослабла и в нынешнем виде фактически не справляется со своими функциями. Для остановки конфликтов и снятия напряжённости, по его мнению, особенно важны участники, не вовлечённые напрямую в противостояние, — поэтому логично усилить роль стран БРИКС и государств Глобального Юга в миротворческих процессах.
Ван подчеркнул тесную взаимосвязанность современного мира: торговые войны и санкционные кампании, призванные ослабить соперника, в итоге бьют по всем. В условиях глубокой экономической интеграции попытки «развязать» экономики ведущих держав приводят не к стратегическому преимуществу, а к общему замедлению роста, разрыву кооперационных цепочек и росту недоверия. Для Северо-Восточной Азии, где ключевые игроки — Китай, Япония, Южная Корея, Россия — критически зависят от стабильных торговых путей и высокотехнологических цепочек, такая логика особенно опасна.
Если перенести эти тезисы непосредственно на Северо-Восточную Азию, становится очевидно, что регион находится на пересечении трёх крупных процессов. Во‑первых, это общая милитаризация и рост значимости ядерного фактора. Наращивание ракетных программ КНДР, обсуждения в Японии и Южной Корее о возможной собственной ядерной опции, изменение американских военных планов — всё это создаёт ситуацию, в которой любая ошибка или инцидент могут быстро приобрести глобальное измерение.
Во‑вторых, экономическое измерение безопасности. Программа экономического коридора Китай – Монголия – Россия показывает, что, несмотря на политические противоречия, государства региона заинтересованы в транспортной и энергетической связности. Развитие этой инфраструктуры потенциально снижает риски, так как формирует материальную основу взаимной зависимости и делает конфликт менее выгодным. Одновременно слишком сильная привязка к внешним рынкам и транзитным маршрутам повышает уязвимость перед санкциями и торговыми войнами.
В‑третьих, идёт переосмысление роли международных институтов. Региональные форматы — от ШОС до различных восточноазиатских диалоговых площадок — пока не смогли стать полноценной системой коллективной безопасности, сопоставимой, например, с тем, чем долгое время считался НАТО для Европы. Это оставляет пространство для односторонних шагов крупных держав и для двусторонних военно-политических сделок, часто воспринимаемых соседями как угрозы.
Отдельное измерение — внутренняя устойчивость государств Северо-Восточной Азии. Социально-экономические вызовы в Монголии, демографические нагрузки в Японии, политические противоречия между Севером и Югом Корейского полуострова, трансформация китайской модели развития и необходимость структурной модернизации российской Дальневосточной экономики создают фон, на котором внешнеполитические кризисы могут иметь особенно тяжёлые последствия. Чем слабее социальная устойчивость, тем выше соблазн использовать внешнюю повестку для консолидации общества, а это увеличивает риск авантюрных решений.
Можно ли в такой обстановке считать Северо-Восточную Азию «безопасным» регионом? Формально — да: крупномасштабной войны здесь нет, механизмы сдерживания пока работают, а ключевые игроки демонстрируют осторожность, понимая цену эскалации. Однако в практическом смысле регион находится в состоянии затянувшейся нестабильности: напряжённость стала нормой, а отсутствие горячей фазы конфликта держится на сочетании взаимного страха, рационального расчёта и всё более хрупких политических договорённостей.
При этом в регионе сохраняется и значительный потенциал для снижения рисков. Во‑первых, развитие экономических коридоров, в том числе китайско-монголо-российского направления, может расширять поле взаимных интересов, выходящих за рамки чисто военной логики. Во‑вторых, формализация двусторонних и многосторонних договорённостей о предотвращении инцидентов на море и в воздухе, прозрачность военных учений и диалог по линии военных ведомств способны уменьшить вероятность случайной эскалации. В‑третьих, вовлечение стран БРИКС и Глобального Юга в обсуждение региональных вопросов придаёт дополнительное измерение — не только «оси» Вашингтон–Пекин или Москва–Пекин, но и более широкого, многополярного формата.
В долгосрочной перспективе безопасность в Северо-Восточной Азии будет зависеть от того, удастся ли совместить интересы ключевых игроков в рамках новой, ещё только формирующейся архитектуры глобальной безопасности. Если курс на сознательный демонтаж послевоенной системы и ставка на силовое давление возобладают, регион рискует превратиться в один из главных узлов будущих конфликтов. Если же удастся выстроить гибкие, но устойчивые механизмы взаимных гарантий, учесть интересы не только великих держав, но и средних и малых стран, Северо-Восточная Азия может стать полигоном для новой модели кооперативной безопасности.
Ответ на вопрос «безопасно ли в Северо-Восточной Азии» сегодня, таким образом, звучит парадоксально: регион одновременно и опасен, и стабилен. Опасен — потому что здесь сосредоточены интересы ядерных держав и проходит линия разлома между старым и новым мировым порядком. Стабилен — потому что осознание этой опасности пока удерживает игроков от перехода черты. Насколько долго сохранится такой хрупкий баланс, во многом будет зависеть от решений, принимаемых в ближайшие годы в Вашингтоне, Пекине, Москве, Токио и Сеуле, а также от того, сможет ли остальной мир предложить альтернативу логике конфронтации.
